«Эбэ, сохранившая древние тайны…»

Экскурс в прошлое

В Красноярском крае, на северо-восточной части ЭАО находится большое озеро Ессей. В длину оно 30 км, в ширину 27 км. Питают ее пять крупных рек и бесчисленное количество ручейков, а вытекает всего одна речка Сиикэй Сээн (незамерзающая река). Тем не менее, уровень воды на озере не меняется. Озеро с начала сентября до последних чисел июня скованно льдом. Озеро Есеей богато ценными породами рыб: сиг, чир, хариус, таймень, пелядь, карась и т.д. Окрестности изобилиют дичью, промысловым зверьем. Одним из видов охотпромысла населения является охота на дикого северного оленя.

На берегу озера расположилось одноименное село Есеей. Населяют ее северные якуты-оленеводы (самоназвание народа – Саха).

Впервые на российской карте озеро Ессей было отмечено под названием Езель. Путешественники позже в литературе называют по-разному: Ieziejia, Евсеевское, Жессей, Жоссей. Местное якутское население называют свое озеро и свой поселок –«Dьэhиэй».

Происхождение названия неизвестно. Многие народы одушевляют природу. Ессейцы, говоря об озере или обращаясь к ней, называют ее-эбэ, т.е. бабушка. Якуты всегда относились к людям преклонного возраста с уважением и с почтением. Называя свое озеро «эбэ» местные жители оказывают ей почтение и поклонение.

История Ессея известна с периода освоения русскими Сибири. Знаток истории Сибири Б.О.Долгих пишет, что в 1628 г. на берегу озера Ессей построили острог мангазейские казаки – сборщики ясака. В то время в окрестностях озера находились кочевья тунгусских и самоедских племен: маяты, догачагиры, силигеры, которые были обложены ясаком.

Шло время. Кочевники познали на себе всю тяжесть ясачной повинности. Особенно нетерпима была система аманатства (заложничества), а также допускаемые служилыми людьми злоупотребления при взимании поминок (подарков) царю и воеводам. Инородцы озера Ессей до взноса ясака должны были поставлять в «подарок» служилым людям от 20-30 соболей. «А если кто из тунгусов из-за плохих промыслов соболей не упромышлял, так они били батогами насмерть и в железо ковали и в колодки сажали». (В. Огородников).

Среди объясаченного населения росло недовольство. Одним из многих примеров ясачной тяжести явилось нападение инородцев в 1683 году на ессейское поселение. Вадеевские самоеды при участии Илимпийских тунгусов перебили население городка, а городу был причинен большой урон. Возродить город не удалось. Однако сбор ясака продолжался. Появились среди населения неизвестные до прихода русских болезни, которые выкашивали людей целыми семьями. Например, в начале 1683 года плательщиков ясака было 145 человек, то к концу года было всего 8 человек. Особенно повально косили людей эпидемии оспы, дизентерии, кори. Тот же Б.О.Долгих пишет, что во второй половине XVII века маятов было 500 человек, затем число их уменьшается, и к началу XVIII века маятов уже нет.

В рассказах старожилов поселка, которые слышали их еще от своих дедушек и бабушек, говорится, что когда первые якуты пришли в эти места, то увидели вокруг озера, множество чумов с полуистлевшими ровдужными покрытиями и в них скелеты людей. Встречались незахороненные останки людей и в окрестностях озера. Здесь собрала свои жертвоприношения очередная эпидемия оспы, на местном наречии – «боспа». Незначительное количество выживших аборигенов этих мест навсегда покинули озеро, как «проклятое» место. Это видимо и облегчило заселение района Ессея якутами. Освоение местности новыми переселенцами осуществлялось исключительно мирным путем. Окрестности бассейна озера Ессей были пустынны в тот период в силу указанных выше причин.

 

Православие и культ тотемов

С конца XVII века район озера Ессей интенсивно начинают осваивать якуты – переселенцы из центральной Якутии. Если в середине XVII века всего было 95 ясачных плательщиков – якутов, т.е. 380 человек, то общая численность населения осваивавшего в первой четверти XYIIIв. северо-запад Якутии и озера Ессей Эвенкии колебалось от 1800-2200 человек обоего пола. Среди этого населения якуты составляли уже около 80 %, т.е. подавляющее большинство. Историк-этнограф Г.В.Ксенофонтов в своей книге «Уранхай-сахалар» пишет: «Нам удалось просмотреть старинные документы, относящиеся к концуXVIII столетия, в архиве Туруханского райисполкома. В них обитатели озера Ессей отмечаются как якуты».

Так же этнограф А. С. Парникова тоже указывает: «В документах конца XVIII века есть упоминания о «ессейских якутах». Видимо заселение северо-запада Якутии, например района Оленёка и озераЕссей выходцами из Центральной Якутии проходило в одно и тоже время, т.е. параллельно. Поэтому утверждение Б.О.Долгих, что район озера Ессей заселялся якутами-оленеводами, пришедшими из бассейна Оленёка, является спорным. В пользу того, что районы Оленёка и озера Ессей заселялись якутами в одно время и параллельно, говорит тот факт, в XVII, XVIII, XIX веках, вплоть до 20-х годов XX века основной тракт, соединяющий Якутию и Ессей, шёл через Вилюй и только по нему шли караваны купцов и миссионеров. Освоившись на новом месте, оленёкские и ессейские якуты стали родниться и ездить в гости друг к другу в XIX веке. А платить ясак, покупать товары и продукты ездили в район Вилюя, доходили до Якутска.

Впервые до Ессея в 1856 году доехали через Вилюйск камчатские миссионеры. С этого времени начинается внедрение православного христианства среди ессейских якутов. В устье реки Сордоннок (щучья) была построена часовня. Из-за отдалённости Камчатской епархии было сложно вести учёт населения. Поэтому в 1873 году по решению Синода ессейские якуты были переданы Енисейской епархии. С этого времени руководство над населением Ессея осуществляет уже Енисейская епархия, начинается интенсивное освоение Северо-Восточного района Енисейской губернии, в связи с этим прокладывается уже постоянная зимняя, западная дорога в Ессей. В1882 году священник И. Петелин принял поездку из Вилюйска в Ессей с миссионерской целью. А в своём отчёте в Енисейских епархиальных ведомостях за 1889 год он пишет, что ессейская часовня очень маленькая и тесная, сделана из тонкого леса и от времени пришла в ветхость. В ней есть алтарь, в которые ведут царские врата и северные двери. В часовне 10 недорогих икон на досках и на бумаге, при часовне 4 колокола.

В 1892 году в устье реки Сымна-Сэнэ была построена новая церковь местными мастерами под руководством мастера из Вилюйска. В 1903 году в Ессее побывал П.Островских. Тогда в нём было три избы, маленькая церковь, несколько конусообразных деревянных юрт (голомо), среди села кладбище. В 1893 году священник Владимир Завадский пишет: «…столько их (ессейцев) наехало, что из оленей, впряженных в сани, образовалось громадное стадо, а из людей, когда они собрались вместе, — полк солдат. Я такое сравнение сделал потому, что наряд их напоминает подобную картину. У якутов, в особенности у женщин, верхние одежды шьются из чёрного сукна, а воротники и полы отделываются красным сукном, что издали, напоминает что-то военное. Народу собралось столько, что половина не помещалось в церкви или часовне. Будучи очень изнурён, я хотел поторопиться идти в церковь, но народ до того окружил, что я положительно не мог пройти и поневоле должен был останавливаться и подходящих к кресту окроплять святой водой. Это событие останется в памяти». Далее Владимир Завадский отмечает: «Народ этот, вообще можно сказать трудолюбивый, благодаря чему живут безбедно…Кроме того, гостеприимны и в общении ласковы. Словом, судя о жизни якутов, можно заметить, что они во многом превзошли прочих инородцев Туруханского края» (из материалов Красноярского краевого архива). То, что ессейские якуты живут безбедно за счёт трудолюбия, их религиозность, рвение в соблюдении христианской веры отмечают все священники, посетившие в разное время Ессей, не только Владимир Завадский, но и Павел Попов, Семёнов, Михаил Петров, Михаил Суслов. Священник Семёнов ещё пишет, что в 1896 году старые люди сокрушались: «…Так же для нас не понятно и то, как, ничего не спрашивая от нас, присоединили нас к Енисейской епархии. Нам гораздо легче было вести батюшку из Вилюйска, т.к. постоянно ездили туда с податями и за покупками, потому до Вилюйска постоянная дорога, знакомая нам и не имеющая никаких опасностей». «В 1902 году в Ессейской церкви числилось 736 крещеных тунгусов и 1165 якутов, а в 1915 году – тунгусов 1284 и якутов 1435» (Материалы Красноярского краевого архива). Даже после того, как Ессейская церковь была передана под ведомство Енисейской епархии, по просьбе ессейских якутов ездили из Вилюйска священники и вели службу в церкви. В Красноярском же архиве есть документ, где говориться: «Якутские священники ездили к Ессею от Вилюйска на протяжных оленях в 30 и более суток».

В церковных книгах встречаются всего семь фамилий: Ботулу, Эспек, Осогосток, Бэти,Чорду, Маймага и Уодай. Ессейские якуты взяли фамилии по названиям родовых стойбищ (наслегов) выходцами, откуда они являются. И по сей день в Якутии есть населённые пункты: Эспек, Чорду, Ботулу, Маймага. Это бывшие наслеги- стойбища, откуда вышли предки нынешних ессейских якутов Например, Маймага — населённый пункт в Намском улусе; Эспек — в Усть-Алдане; на севере Якутии — Чорду, Осогосток, ,Уодай; в Вилюйском улусе — Ботулу. Для ессейских якутов характерен культ тотемов. Они считают, что роды их произошли от птиц. Например, родоначальником рода Ботулу является орлан-белохвостый (тойн-көтөр), рода Маймага – белый лебедь (куба), Чорду- турпан (анды), Эспек- гагара(куохас), Осогосток- ворон (һор).

О происхождении родов ессейских якутов известно немного. Род Осогосток, входивший в Хатыгинский наслед Жиганского улуса произошел от якутки, приехавшей беременной и поселившейся у своего брата Бахыная (пашенного). От родившегося у нее сына пошел род Осогосток. А основателем рода Чорду считается якут Кыхылов. Он со своей семьей поселился в местности Конора около Жиганска. Он и его прямые потомки были князцами – старостами в основанном им роде. Основателем рода Эспек является якут, по имени Өспек Чокуркаан (не крещенный) переселившийся на север в XVIII веке. Лишь род Бети признается эвенкийско – якутским. Основателем его является шаман Мыкал. Одни считали его якутом, другие относят к тунгусскому роду Чапогир. Потомки Мыкала взяли жен из эвенкийских родов. В селе Эконда Эвенкии представители рода Потэ считают,что произошли от якутского рода Бети.

 

Олень-мерило богатства

Ессейские якуты, как и все северные народы вели кочевой образ жизни, занимались разведением домашнего оленя, охотой на дикого северного оленя. Количество домашнего оленя являлось мерилом богатства и экономической самостоятельности семьи. Для северного жителя олень не только средство передвижения, если можно так сказать, но и одежда и еда. Из сухожилий оленя прядут нитки для шитья меховой одежды, плетут прочные верёвки. Из шкуры оленя не только шьют традиционную одежду, покрышки для чумов, но и режут ремни для упряжи, плетут мауты-арканы. Из камусов шьют рукавицы, обувь, сумы, чехлы для утвари и ружей, обивают лыжи. Даже щётки из-под копыт идут на особо прочные и тёплые подошвы для осенне-зимней обуви, также из щёток мастерицы шьют красивые коврики.

Подспорьем в хозяйственной деятельности являлась охота на пушного зверя: песца, соболя, лису, белку, горностая, волка. На медведя без нужды не охотились, его называли уважительно «дедушка», а медведицу — «бабушка». Убивали медведя только тогда, когда он непосредственно угрожал жизни человеку или он наносил урон оленьему стаду. Медвежья желчь ценилась как лекарственное средство при язве желудка и кишечника.

Издревле озеро Ессей славилось, своими рыбными запасами и рыболовство являлось другим подсобным занятием населения. В 1894 году священник Павел Попов по этому поводу пишет: «Время сбора на озере Жессей и оседлость жессейцев продолжается только три месяца – с января до последних чисел марта, в продолжение, которых они бывают рыбным промыслом. А во всё остальное время они удаляются далеко от Жессея, гоняясь за дикими оленями». Конечно же, ессейцы не только «гонялись за дикими оленями», весь хозяйственный цикл ессейских якутов подчинялся циклам оленеводства. Согласно этим потребностям оленеводства население постоянно должно было менять пастбища.

Безоленные якуты были вынуждены жить оседло около больших водоёмов богатых рыбой. Таких в Ессее называли «абыратыылар», т.е. – спасённые, живущие на милости. Богатые оленные сородичи давали им до 10 оленей в год на пропитание и для небольших перекочёвок на новые стоянки. Детей, оставшихся сиротами, забирал родственник или любой другой сородич и воспитывал их своих детей, ничем не ущемляя их права. Опекун давал им свою фамилию и дети становились полноправными членами его семьи. В эвенкийском краеведческом музее находится свидетельство о награждении в 1906 году Николая Семеновича Бэти серебряным жетоном за человеколюбие и воспитание бедных детей от Императорского Человеколюбивого Общества.

По свидетельству стариков, шаманство у ессейских якутов – оленеводов не было развито, помнят только одного якута пытавшегося заниматься шаманством. Шаманизм был развит среди тунгусского населения. Видимо поэтому легко прижилась христианская вера среди ессейских якутов. Ещё видимо сказалось и то, что первые переселенцы якуты у себя в исторической Родине были уже крещёнными. Ессейцы были ревностными христианами, эту черту их характера отмечают все путешественники, посетившие Ессей в XIXвеке и в начале XX века. В 50-х годах XX века старожилы ещё помнили, что в эвенкийском стойбище около озера Чиринда жили эвенки шаманы: Танчами, Кэкиэр, Басилийхан, Ланга, Кумбон, Нахти. Они же утверждали, что шаманов среди якутов никогда не было.

В Красноярском краевом архиве сохранился документ, написанный этнографом В.Н.Васильевым, посетившим Ессей в 1905 году. Он пишет: «Только на озере Ессей имеется одна тюрьма, устроенная лет за 5 до нашего приезда на это озеро». Видимо в начале XX века государство пыталось вводить порядки, принятые в центральных областях и в самые отдалённые уголки страны. Хотя все спорные вопросы по-прежнему решались на родовых собраниях под представительством старейшины рода (князя), в конце XIX и в началеXX веков население Ессея избирало старейшину, которому вменялись властные полномочия. Вводились новые виды наказания – арест и заключение в холодной тюрьме, прилюдная порка. В том же документе ВН Васильев пишет: «Оконос Эспек, будучи голодным, взломал амбар богатого, когда тот ушёл в хребты… Зимой устроили собрание с П.Соломоновым (староста села). Арестовали человека (Оконоса Эспек). Старшина его, предварительно связав, порол. Три дня шло собрание, и три дня его выводили, и пороли при народе. Три месяца в холоде сидел. Потом его выпустили.

…Арка, Кучун, Чомпо воровали оленей у богатых. По 5-6 человек сажали в каталажку, сделанную Соломоновым».

 

 

«Власть богатых кончилась…»

Октябрьская революция 1917 года поменяла весь жизненный уклад ессейских якутов. Хотя дело не доходило до вооружённого сопротивления, часть населения пассивно пыталась сопротивляться нововведениям. В 50-х годах старожилы вспоминают эти годы, как «годы побега» (куруур сыллар). Так они вспоминают эти годы: «Первым пришёл с Вилюя коммунист Пётр Васильев, переписал всех людей и богатых. Богатые его очень боялись. Собрав собрание, он сказал: «Сейчас бедным людям власть. Власть богатых и князей кончилась».

В 1929 году приехал инструктор Туруханского краевого исполкома Греков. На собрании избрали кочевой Совет, председателем стал Эспек Семен, помощником – Уодай Христофор. Комиссия в составе Грекова, Эспек Семёна и Уодай Христофора лишила избирательных прав семьи: Ивана (Ологос) Маймага, Байбала Гаврильевича Ботулу, Николая Ботулу, братьев – Христофора и Констатина Андреевичей Ботулу, Егора Гаврильевича Ботулу, Константина Маймага. Вот, что пишет инструктор Якутского ЦИК В.Г.Никитин: «… лишались избирправ тунгусов кабинетным путём. Комиссия не обсуждала списки подлежащих лишению избирправ на массовых собраниях. Тунгусы протестовали против этого произвола, но это ни к чему не приводило, и комиссия замкнуто продолжало своё дело». Начинается великое бегство народа с родных мест. Люди не понимали, что революция свершилась на всей территории их громадного государства, искали место с сохранившимся старым укладом жизни. Бежали люди в края, где исстари вели свои дружественные, родственные, экономические, торговые связи, в Якутию, в его северные области, куда как они предполагали «революция не дошла», в Ламу (Таймыр). Убедившись, что прежняя жизнь порушена и в тех местах, многие семьи вернулись, как они говорили – «умереть на родине». Некоторые семьи остались, особенно на Ламе, и образовали там новые поселения. Так на Таймыре появились сёла, основанные выходцами из Ессея: Камень, Хатырык, Кресты.

 

В споре победил Красноярский край

Начиная с 1926 года, начинается тяжба между Красноярским краем, который входил в Восточно-Сибирский округ, и Якутской АССР. Заложниками, которой явились ессейские якуты. Им по большому счету было все равно откуда ими будут управлять. Все баталии проходили на верхних эшелонах власти, народ никто не спрашивал. Во всех документах того периода всё население бассейна озера Ессей называют огульно – «тунгусами».

Вот выдержка из письма Сибирского комитета ВЦИКу: «Озеро Ессей является районом промысла и местом пребывания в отдельные периоды года тунгусов Илимпийской тундры… Необходимо оградить их интересы и приостановить продвижение якутов… Район озера Ессей фактически будет обслужен культурным центром озера Чиринды со стороны Туруханского края… Наличие определенного тяготения бедняцкого населения этого района к Туруханскому краю… Влияние ЯАССР на район озера Ессей в настоящее время выражается по преимуществу в установлении торговой связи и полном отсутствии культурного обслуживания туземцев». Так искусственно вбивается клин между якутским и тунгусским населением. Хотя по свидетельству Семена Соломонова: «Границы кочевий не были разделены. Якуты и тунгусы жили между собой мирью».

В те же годы пишут: «Если Жессейский район перейдет к Туруханскому краю, то несомненно Вилюйский округ, в особенности госторговые организации потеряют один из тех пушных районов, в которых заготавливается пушнина». Комментарии излишни. Каждая сторона выступала только с экономически выгодной стороны. Мнение народа не учитывалось. «Каждый год приезжают на Жессей представители Туруханского краевого исполкома и ссылаясь на границу ЯАССР с Туруханским краем по реке Котуй (оз. Жессей стоит за этой рекой), предлагают населению Жессей подчиняться им, властям Туруханского края, в противном же случае – выселиться за границу. Но жессейские тунгусы совершенно не желают и выселиться ибо имеют в тундре Туруханского края ловушки (пасть), оз. Жессей является единственным источником существования бедноты (промысел рыбный), в тундре удобно пасти оленей в летнее время и т.д. Родовой совет хоть и не имеет данных (документов), могущих противостоять требованиям представителей Туркрая, но все же категорически заявляет о нежелании подчиняться им», говорится в газете «Автономная Якутия» № 182 от 10 августа 1928 года. Никитин Г.В. в статье «Новый эвенкийский район» от 20 августа 1932 года пишет: «Работники Эвенкийского округа нажимают на тунгусов административно, когда на собраниях тунгусы выступают со своим мнением, то инструктора Астраханцев и Зырянов отвечают репрессивными мерами, плоть до заключения. Арестовывают, не дают говорить беднякам и середнякам, выгоняют из собрания за то, что они предлагают присоединиться к Якутии… Производятся незаконные обыски и из-за этого администрирования тунгусы переселились в территорию ЯАССР». В эвенкийском окружном архиве есть телеграмма за подписью Первухина: «…Родин выехал… Кирбей… установил следующее двт результате разжигания среди населения якутского шовинизма подхваченного кулачеством… часть населения Ессейского Совета на месте осталась только беднота, Кирбейский совет полностью откочевали территорию ЯССР заявляя свое нежелание находиться в составе Эвенкийского округа тчк Руководствующую роль ведет заведующий Оленекской факторией…Васильев… за кулаками ушли зажиточные и часть остального населения зависимого кулачества тчк… фабриковались соответствующие документы оформление желания кавычках населения находиться составе Якутии тчк… Политическая хозяйственная работа пушной промысел Ессейского Кирбейского советов сорваны… проведенном Кирбее общем собрании количестве 78 чел… выступавшие объяснили свой уход боязнью учета экономики проводимого бригадой Окрисполкома зпт культсбором зпт разностью языка зпт дачи кулакам твердых заданий сдачи пушнины зпт грубостью инструктора назвавшего некоторых туземцев пытавшихся сорвать собрание на Ессее бандитами зпт ссылка что Кирбее будет свой РИК больница, школа тому подобных обещаний Никитина Васильева… Просим срочно поставить вопрос Якутским обкомом ВКП(б) принятии мер ликвидации творимых безобразий…».

В этом споре, в конце концов, победил Красноярский край. Постановлением Президиума ВЦИК от 10 декабря 1930 года в составе края был образован Эвенкийский Национальный округ с тремя районами: Илимпийский, Байкитский, Тунгуско – Чунский. И в состав Илимпиского района, вошла территория бассейна оз. Ессей и населяющие эту территорию якуты и тунгусы. Окончательно граница между Эвенкией и Якутией была установлена в 1931 году.

Первый колхоз-миллионер

Начинается строительство новой жизни в новых условиях. В 1931 году усилиями врача Л.А.Симонова открывается первая больница. В 1933 году Донская Евгения Федоровна, якутка по- национальности, с мужем добрались до Ессея, и в этом же году открыли первую школу-интернат, с трудом собрав, первых 9 учеников. Школу открыли в здании бывшей церкви. Позже церковь стала клубом, и в ней же размещалась библиотека. Здание церкви простояло 92 года, в 1984 году, когда началось интенсивное строительство в поселке, оно было снесено. К этому времени был построен новый Дом культуры.

В 1976 году в Ессейской средней школе училось 230 детей, при школе имелся интернат на 50 мест. В 1976 году из социально-культурных объектов имелось еще: участковая больница на 25 мест, детский сад-ясли на 50 детей, пошивочная мастерская, сельский Дом культуры, библиотека с фондом в 10 тысяч книг, авиаплощадка, торговая точка с двумя магазинами и пекарней, заготпункт Илимпийского рыбкопа, отделение связи и почта, метеостанция.

В 1933 г. были образованы простейшие производственные объединения (ППО). Их было пять: Туколанское, Ялтинское, Макчакитское, Кирбейское и Сикосьянское. В 1938 г. объединения были преобразованы в два колхоза, затем путем их слияния в один, был создан колхоз «Путь Ленина», который становится одним из крепких передовых хозяйств в округе. Олень составляет основу экономики северян. Одним из сложных вопросов на Севере было создание общественного оленеводства. Большевики решили этот вопрос просто – объявили сплошную коллективизацию, и основная масса оленей была объявлена собственностью вновь созданных колхозов, а так называемые «кулаки» по этапу пошли в тюрьмы и лагеря. В Ессее были репрессированы главы более тридцати хозяйств. После обобществления в колхозе «Путь Ленина» насчитывалось до почти 14 тысяч оленей в общественном стаде и личном пользовании (данные 1937 года).. Другая наиболее важная и товарная отрасль хозяйства – пушной промысел тоже стал прерогативой колхозов. В1939 году доходы от реализации пушнины составляли 66,8 процента всех доходов колхоза «Путь Ленина». В эти годы один из лучших охотников округа Ф.М.Чорду добывал пушнины на 8-10 тысяч рублей (цены 1960 года). В 1945 году денежный доход колхоза «Путь Ленина» превышает миллион рублей. В те же годы хозяйством руководил Х.Х. Уодай, награждённый Орденом Ленина. Колхоз стал первым колхозом – миллионером в Эвенкии. Поражает сила духа народа, который, несмотря на потрясения конца 30-х годов XX века, нашел силы для трудового подвига в годы войны, не опустил руки, а продолжал созидательную жизнь.

 

Беда на всех одна

Великая Отечественная война была войной всех народов Советского Союза, больших и малых. Участие в ней каждый советский народ считал своей священной, патриотической обязанностью. Для северных народностей это была первая война, в которой они приняли непосредственное участие. Не вернулись с войны 8 ессейцев, в том числе Н.И.Осогосток, Г.Д.Осогосток, С.П.Соломонов, Е.Х.Уодай, В.А.Ботулу, П.С.Соломонов. Посчастливилось вернуться живыми, хотя израненными и контуженными только двоим – И.В.Осогосток и И.Н.Эспек.

Ковалась победа над ненавистным врагом и в тылу. Охотники своим трудом обеспечивали выполнение и перевыполнение государственных планов заготовок пушнины. Среди них знатные охотники – якуты из Ессея: Д.А.Ботулу, П.Х.Осогосток, Х.С.Маймага. Последний – раскулаченный крепкий хозяин Х.С. Маймага в конце 20-х годов XXвека бежал с отцом и братом в Ламу (Таймыр) и когда в 1933 году расстреляли брата Игнасия, якобы за участие в кулацком мятеже, бежал обратно в Ессей. В Ессее его отца Маймага С.Н. как главу хозяйства арестовали, имущество конфисковали. Всего было репрессировано более 30 глав хозяйств ессейских аборигенов. Христофор Степанович не затаил обиду, а продолжал до конца жизни честно и с полной отдачей трудиться охотником, оленеводом, плотником в колхозе «Путь Ленина». За трудовую доблесть в годы войны он был награжден высокой правительственной наградой. За годы войны и сразу после ВОВ удостоились правительственных наград около 30 ессейцев, в том числе раскулаченные «кулаки» Ботулу А.С., Маймага К.Н., Маймага К.С. В годы войны в Ессее работал рыбзавод, ставший основным поставщиком рыбы в округе, добыча рыбы возросла в 10 раз. Хороших показателей добились в оленеводстве Н.Г.Ботулу, Х.Е.Осогосток.

В 1969 году образовывается совхоз «Котуйский» на базе слияния колхозов в Ессее и в Чиринде. Через три года хозяйства были разъединены и, на базе их были созданы два совхоза: в Ессее – совхоз «Котуйский», в Чиринде — «Чириндинский». В совхозе «Котуйский» была крупная ферма голубых песцов, молочная ферма, крупнорогатого скота и машинно-тракторный парк. Электростанция совхоза обеспечивала весь посёлок и хозяйственные объекты электрической энергией. В конце 50-х годов и до начала 70-х годов XX века председателем колхоза «Путь Ленина», затем директором совхоза «Котуйский» был Эспек Антон Николаевич, награжденный орденом «Трудового Красного Знамени». Хозяйство, руководимое им, неизменно выходило победителем в соцсоревнованиях среди хозяйств района и округа. В эти же годы отличных результатов добился промысловик В. И. Бети, награжденный «Орденом Ленина» и бессменный оленевод Т. Н. Ботулу, награжденный орденом Трудового Красного знамени, охотник И. Г. Чорду — гвардеец пушного промысла, кавалер Ордена знак Почета.

 

Оленеводство и экология

С основной отраслью хозяйства дела обстояли так. В 1938-1939 годах насчитывалось 14 000 оленей, во второй половине 50-х годов – 6 800, в 80-е годы – 2 500, а к 90-м годам едва насчитывалось — 1000 голов. Причин упадка оленеводства несколько. Большой урон в 40-х и 50-х годах принесла отрасли так называемая гужевая перевозка товаров и продуктов на оленях по зимнику. Олень не приспособлен к длительной без отдыха перевозке тяжестей. Зимний тракт был проложен без учёта того, что основной пищей оленя является ягель и то, что ягель добывает олень сам во время свободно пастьбы. Мало того, что тракт был проложен без учёта богатых ягелем мест, в течение 40 дней, столько занимало время перевозки груза из Туры до Ессея, оленям не давали отдохнуть. Груз тянули от темна до темна, короткая остановка на ночь и снова в путь. К весне олени падали с ног и многие умирали. К 70-м годам и в последующие годы большой урон оленеводству принесла возросшая популяция таймырского дикого северного оленя, которая уводила домашних оленей, принесла болезни, вытаптывала пастбища.

Другая причина — ухудшение экологической обстановки в регионе. В конце 70-х и в начале 80-х годов XX века велись «тайные» глубинные атомные взрывы с целью геологической разведки недр. Наблюдается повальный падеж оленей, т.к. об этих взрывах государство скрывало и ничего не знающее население, подчиняясь циклам оленеводства, продолжало переводить стада с зимних пастбищ на весеннее – летние и т.д. А взрывы проводились как раз в местах маршрута перегона оленей с весенних пастбищ на летние. Участились раковые болезни среди населения. Это основная причина смерти людей, кому за 40 лет. Ухудшилась экология территории и за счет Норильского комбината, т.к. господствующие ветра дуют с северо-запада.

В 1947 году впервые была открыта воздушная трасса Тура – Ессей. С середины 50-х годов отпала нужда в гужевом оленьем транспорте, о котором вспоминает С.Соломонов: «Культбаза (Тура) с РиКом и с оз. Ессей соединена очень плохим зимником. По этой дороге доставляют товаро — продукты с Туры. Проезжают в один конец 40 дней, если что–либо не поломается в дороге. Вместе с грузами везут и инструкции, а с ними едут и сами инструктора. Постоянной связи нет. На всем протяжении нет ни одного помещения для ночлега. Обозы нанимаются только для товаров. Таким образом, связь зависит от последних».

 

Главное богатство

Перенесемся во вторую половину прошлого столетия. Из справки Ессейского сельского Совета от 3 апреля 1976 г.: «Круглогодично работает воздушная трасса Тура-Ессей и обратно. Летают самолеты Ан-2, промежуточный пункт – с. Чиринда. С середины января до середины апреля круглосуточно летают большегрузные самолеты типа Ан-12, Ан-24, Ан-26, Ил-18 по трассе Красноярск — Ессей, Красноярск – Тура — Ессей и наоборот. Пассажирские рейсы Тура – Чиринда — Ессей осуществляются три раза в неделю. Авиаплощадка оснащена современной мощной радиосвязью. Посадочным полем служит ледяная площадка озера Ессей». В этой же справке указывается, что население просит руководство округа разрешить вопрос об открытии дополнительных трасс для пассажиров: Ессей – Оленек, Ессей – Якутск, Ессей – Дудинка, или хотя бы из окружного центра в эти же населенные пункты. В 70-80-е годы прошлого столетия большегрузные самолеты возили все необходимое для нормального жизнеобеспечения населения прямым рейсом из Красноярска в северные поселки округа – Ессей, Чиринду и Эконду. Переброска грузов в северные поселки из Красноярска была организована круглосуточно, без перебоя с января до мая.

В 1982 году открывается сухопутная авиаплощадка на окраине села для самолетов типа Ан-2, до того в летний период летали гидросамолеты Ан-2. Еще раньше была открыта посадочная площадка для вертолетов. В этот период директором совхоза «Котуйский» работал москвич В.А. Звёздкин. Хозяйство по-прежнему занимает лидирующее место в округе. При нем же ведется обширное строительство хозяйственных построек, социальных зданий и жилья для рабочих совхоза.

За годы Советской власти Ессей воспитал и выучил более 40 человек только с высшим образованием. Ныне в округе и за ее пределами трудятся ессейцы врачами, учителями, инженерами, специалистами сельского хозяйства. Есть среди них и ранее не мыслимые специалисты — юристы, экономисты, финансисты, архитекторы. Воспитал Ессей и двоих ученых – А. Д. Ботулу и Д. Н. Осогосток и одну заслуженную учительницу страны Х. Н. Бетту. Многие годы трудилась учителем в средней школе Е. Е. Алексеева, награжденная Орденом Трудового Красного знамени. 40 лет жизни отдала родной школе, отличник просвещения Т. Д. Ботулу. Более 40 лет в Ессейской участковой больнице проработала отличник здравоохранения, акушер П. Ф. Осогосток. Многие годы руководит детским садом, отдавая все тепло своей души любимому делу, уважаемая М. А. Чорду. Список можно продолжать бесконечно, почитаемых людей в Ессее много и ессейцам есть, кем гордиться. Это: оленеводы – Н. Г. Ботулу, Х. Е. Осогосток, Е. И. Эспек, Н. Х. Маймага, Х. Е. Ботулу; охотники – В. К. Эспек, Х. Н. Чорду; звероводы – Е. Ф. Осогосток, кавалер Ордена Знак Почета М. И. Ботулу, З. Н. Ботулу, А. Н. Чорду; доярка – А. Г. Осогосток, зав. зверофермой, кавалер Ордена Дружбы народов Х. Е. Ботулу.

 

Реалии сегодняшнего дня

Любопытно, но факт, что численность населения практически не меняется на протяжении более ста лет. Например, в 1962 г. было 646 человек обоего пола, в 1976 г. – 694 человека, по итогам переписи 2002 г. – 708 человек. В 1884 г. священник М.М. Суслов пишет: «У озера Ессей и других смежных озер кочуют преимущественно якуты и отчасти тунгусы в общей сложности 600 человек обоего пола». Посетивший Ессей в 1904 г. инспектор Туруханского краяП.Е.Островских тоже указывает число 600. Если до 1917 г. росту населения мешали всевозможные эпидемии, отсутствие врачебной помощи, то в советское время, половина ессейцев во время коллективизации откочевали в Якутию и на Таймыр. В более позднее время, молодежь, получившая образование по направлению ехала в другие места работы, после армии не всегда возвращались в родной поселок. Таковы основные причины, на мой взгляд, отсутствия роста численности населения.

Еще больше усилился отток населения из с. Ессей в последние 20 лет.Причина – все ухудшавшиеся и того тяжелые бытовые условия, царившие кругом разруха и

безысходность 90-х годов XX века. Участковая больница закрылась в 1992 году, работает медпункт. Некогда крепкое хозяйство совхоза в те же годы развалили.

Связь с окружным центром осуществляется самолетом Ан-2 один раз в неделю. Во время весенне-осенней распутицы один раз в 14 дней летает вертолет Ми-8. С середины января до середины апреля открывается зимняя дорога для грузовых машин большой проходимости. Из-за отсутствия дорожной службы зимник заносит снегом, ездить по нему опасно. Поэтому машины ездят, выстроившись в караван, одной связкой, так безопаснее.

Метеостанция, которая работала с 1938 года, перестала существовать в 1992 году.

Почта находится в необорудованной комнатушке бывшей конторы совхоза «Котуйский». После 90-х годов XX столетия жизнь понемногу налаживается.

Ессейцы – народ трудолюбивый и изобретательный стараются приспособиться к новым рыночным условиям. По — прежнему основным занятием населения является охота, преимущественно на дикого таймырского оленя. На пушного зверя охотятся только для удовлетворения собственных нужд в меховой одежде, предметов быта.

Основная отрасль наших предков – оленеводство перестала существовать. Немногочисленное поголовье сохранилось у некоторых пенсионеров. Люди пересели на снегоходы. Оленей продолжают содержать больше для души и для ритуальных услуг, т.к. еще сохранились патриархальные традиции жертвоприношения оленей для сопровождения душ умерших в потусторонний мир.

Половина населения, как в древности их безоленные предки, живут на берегу вокруг огромного озера в избушках и деревянных юртах. Основным занятием этой части населения является рыболовство. Когда основным мерилом жизни стали деньги — эта отрасль приносит неплохие доходы в бюджет семьи.

Мои земляки – сильные духом люди, оптимисты по натуре – продолжают трудиться: строят дома, обустраивают свой быт, растят и учат детей, некоторые даже находят возможность обучать своих детей в высших учебных заведениях страны и с надеждой смотрят в будущее.

 

Воспитание детей

Колыбель (биhик) изготовляли на 2-й, 3-й день после рождения ребенка. В первые дни новорожденного, обмытого и насухо вытертого, укладывали в меховой кулек с капюшоном, мехом вовнутрь и подавали матери. Заранее готовились детские вещи: одежду, колыбель – запрещалось обычаем. Еще до родов мать выделывала шкурку неблюя (осенний олененок) до мягкости шелка и укладывали в суму для чистых вещей. Сразу после успешных родов кто-нибудь из старших женщин в семье вынимал эту шкурку и шил кулек. Новорожденный пребывал там до готовности колыбели – биhик. Иногда использовали «счастливую колыбель», оставшуюся от выросшего здравствующего ребенка.

Колыбель состояла из двух тонких, хорошо выструганных изогнутых дугой бортовых досок дна, притороченных к ним поперечных досок. Длина ножного борта колебалась от 40 до 50 см., головного – 35-40 см. Высота бортов 15-20 см. Бортовые доски скреплялись под углом 130-150 градусов тонким ремнем, пропущенным через сквозные отверстия. К головному борту привязывается подвижная тальниковая дуга. В изгибе головного и ножного бортов просверливали отверстия. Сквозь них продергивали ремешок, охватывавший дужку и стягивавшийся над спящим ребенком. На дне колыбели, в головной и ножной части, вырезались овальные отверстия, обшитые куском ровдуги (һары).

Таким образом, ессейские якуты использовали колыбель типичной конструкции ближайших соседей: эвенков, юкагиров, долган, народов бассейна Амура. Универсальная конструкция колыбели позволяла ребенка не вынимать во время кочевок, кормить грудью, положив колыбель с ребенком на колени, высокие борта и тальниковая дуга предохраняла от ударов веток.

Перед использованием колыбель набивалась древесной трухой (эмэх) светло-желтого цвета. Труху тщательно освобождали от твердых примесей, тщательно перетирая ее руками. Труха была необходима не только для мягкости, но она еще являлась прообразом современных памперсов. Когда бы ребенка не вынули из колыбели, он был сухим и чистым. Загрязненную часть трухи выбрасывали и насыпали свежую. Кроме того, труха обладала антисептическими свойствами. Для тепла на труху укладывали куски шкурки с длинными волосами с шейной части шкуры оленя. Колыбель снабжалась также подушечкой набитой оленьей шерстью и одеяльцем, обычно из стеганной заячьей шкурки. Чтоб ребенок не встал и не вывалился из колыбели, ее зашнуровывали ремнями из ровдуги (һары). Для этого на бортах колыбели имелись ременные петли. Конструкция колыбели позволяла легко приспосабливать ее к сидячему и лежачему положению ребенка. Дитя пользовался колыбелью до 4-лет, иногда и дольше. Например, если ребенок был болезненным и ослабленным.

При кочевой жизни, полную лишений, на севере было нелегко родит и вырастить здорового ребенка. Считалось, что новорожденному угрожали многочисленные злые духи. В связи с этим родители применяли различные способы охраны ребенка. Под подушку клали мальчику нож в ножнах, девочке острые ножницы. На люльке подвешивали серебряные подвески, считалось, что металлический звук и блеск отпугивал злых духов. Кроме того, до года или двух, ребенку не давали официального имени. Мальчика сознательно звали нохоо, девочку – котуй. По поверью считалось, что черт своих детей называл именно так и это должно было запутать его в охоте за душой ребенка. Кормили ребенка грудью до тех пор, пока он сам не бросал грудь. Помню детей 5-7 лет, которые сосали грудь матери, при этом они неплохо ездили верхом на учаге и управляли санями с запряженными оленями.

Дети не изолировались от взрослых, они постоянно находились под присмотром кого-нибудь из старших. Детей по возможности ничем не ограничивали. Грубое и жестокое обращение с детьми осуждалось. Родители не применяли наказаний (порка, лишение еды и т.д.), что не исключало шлепков, удара ложкой по лбу, если дети затевали ссору за едой.

Взрослые уделяли детям много времени, мастерили игрушки, рассказывали сказки, легенды или смешные истории из быта. Почти все детские игры были связаны с охотой, оленеводством, промысловым бытом. Мальчикам изготовлялись детские лук и стрелы. Даже в советское время в Ессее до конца 50-х годов прошлого столетия луки и стрелы применяли для охоты на водоплавающую дичь. Мальчикам дарили настоящий, но только меньшего размера аркан (мамыкта), девочкам – тряпичные куклы (итчик) со всеми бытовыми предметами в ящичке. Практически все игрушки для мальчиков и девочек были уменьшенной копией настоящих вещей, будь-то вырезанные из дерева олени, птицы, собаки. Детские сани изготовлялись точно так же, как настоящие сани для езды. Дети могли в них запрячь собак и мчаться, как если бы были запряжены настоящие олени. Также изготовлялись точные копии долбленых лодок, детских колыбелей. Иногда в игре, когда не было моделей деревянных оленей или их было мало, использовались бабки.

Особенно дети любили вечернее время суток, когда вся семья в сборе и у костра устраивались состязания по отгадыванию загадок (табырыын), по вечерам же рассказывались сказки и древние предания, сказания.

Из детских игр развивающих гибкость, ловкость кистей рук были популярны хабылык и колобХабылык состоял из пучка деревянных струганных палочек длиной 10-12 см. и диаметром 3-5 мм. Колоб представлял из себя округлые и гладкие камешки диаметром 1,5 см. Хабылык надо было взять в горсть, не сильно подбросить вверх и поддать тыльной стороной кисти руки вверх и успеть поймать ладошкой в горсть разлетающиеся палочки. Очки считали по числу пойманных палочек. Игра велась до ошибки игрока и ход игры переходил другому. В колоб играли так – 5 камешек раскидывали точно так же как фишки. Брали в руку один из них, подбрасывали вверх и в это же время надо было успеть взять пальчиками сперва один камешек и одновременно успеть поймать подброшенный. И так раз за разом подобрать все четыре камешка, каждый раз при этом успевать при этом ловить подброшенный пятый камешек. Далее, если не ошибся, можно было продолжить игру. Теперь уже надо было подобрать по два камешка, успевая при этом ловить подброшенный пятый, потом – три камня вместе, затем – один. На четвертом ходу игры надо было подобрать одновременно все четыре камня, успевая при этом ловить пятый подброшенный. И так до первой ошибки. Играть можно было, пока не надоест. При игре вхабылык и в колоб играющие садились в круг и играли по очереди по ходу солнца.

Были популярны игрушки в виде нагнетательного сверла, в прошлом прибор служил для возжигания огня, высверливания отверстий. Детям изготавливали жужжалку (сюхюр). В небольшой, хорошо выструганной, дощечке посередине просверливали два отверстия, сквозь них продевали петлю из нити, ссученной из сухожилия оленя. Скручивая и раскручивая дощечку вращали и при этом получался своеобразный звук.

Устраивали состязания по тройным прыжкам (куобахтыы – прыжки зайца), бегу. Мерились силой перетягивая веревку. Для этого партнеры садились лицом друг другу, упирались ступнями и старались перетянуть противника к себе (быа тардыы). Очень популярна была борьба (тустуу).

С 6-7 лет девочек начинали учить шитью, поручали уход за младшими. Девочки в этом возрасте уже помогали матери по хозяйству, убирали жилище. В 12-13 лет выделывали шкурки камуса, шили обувь, одежду, занимались рукаделием. Мальчики в 8 лет получали маленький, но настоящий нож с ножнами. Им поручали ставить петли на зайцев. Начинали приучать к охоте, для этого брали с собой на охоту на мелких зверей, на проверку ловушек, на рыбалку, на окарауливание оленей. Успехи отмечались лестными, но краткими похвалами. В тоже время слабость детей, лень, упрямство – порицались и вышучивались, нередко давали обидные прозвища. Потом ребенок старался, чтобы его так больше не называли. Задевая самолюбие ребенка, родители добивались ревностного отношения к промыслу. Сознательно передавая свой хозяйственный опыт детям, родители внушали свои представления о мире, обычаях, верованиях.

Большую роль в формировании мировоззрения играли запреты для детей. Большинство запретов касалось промысла. Так, детям запрещалось смотреть в след уходящему на охоту промысловику и говорить об охотнике. Запрещалось провожать его, наоборот все вели себя так, как будто охотник ушел (вышел) ненадолго. При встрече тоже не проявляли громкой, бурной радости. Все свои эмоции рекомендовали держать внутри себя, особенно это касалось взрослых домочадцев. Мальчику возбранялось отскребать пищу со стен котла, т.к. скрежет мог спугнуть оленей и накликать неудачу в охоте. Девочкам запрещалось есть мясо гагары, обсасывать первый шейный позвонок. Считалось, что у нарушивших это правило в последствии могут родиться дети пугливыми или даже – уродцами.

Правила хорошего тона, вежливости, из которого складывался кодекс поведения человека тайги и тундры, прививалось детям в виде запретов. Например, детей приучали не смотреть в глаза посторонним, чтобы не перешла какая-нибудь болезнь, не объезжать встречных с левой стороны, т.к. по левой стороне любят ходить духи болезни. Ребенку запрещали кричать в лесу, болтать с посторонними, перебивать взрослых. Негромкий возглас – аңыы (грех) служил своеобразным «табу», т.е. поведение ребенка взрослым не одобряется. Этикету таежного, тундрового человека дети обучались на примере своих домочадцев. Так, входящий в дом вместо приветствия после нескольких секунд молчания обращался к хозяину с просьбой «что расскажешь» (туоху кэпсиэңий) и получал ответ «нет» (суох), что служило своеобразным приглашением к разговору. После этого гость садился и начинал говорить. Жадность, обжорство, воровство, скупость, плутовство и другие пороки осуждались обычаем. Об этом дети узнавали так же из разных рассказов, сказок В доступной яркой форме порицавших, высмеивавших тех, кто нарушил нормы поведения. У ессейских якутов были очень популярны состязания сказителей. Ессейские якуты для этого съезжались ранней весной (после долгой полярной ночи, после зимней охоты и до отела оленей) на берег оз. Ессей. Где сутками сказители (олонхотчуттар) состязались в красноречии. В это же время, днем велись торги. К этому времени приезжал караван купцов, съезжались из далека гости. Молодежь устраивала состязания в силе и ловкости, водила хороводы.

Таким образом, дети проходили жизненную школу, необходимую для существования в суровых условиях Приполярья и усваивали хозяйственные навыки и опыт, выработанный веками. Незаметно воспринимался и готовый взгляд на мир.

Исследования семейного быта ессейских якутов в прошлом позволяют сделать некоторые заключения:

В условиях охотничьего, оленеводческого хозяйства в семейном быту запечатлелся ряд эвенкийских патриархальных традиций – сравнительно благоприятное положение женщины. Много эвенкийских особенностей и в замене традиционных якутских юрт-балаганов на чумы, удобных и мобильных при кочевой жизни.

В тоже время терминология, обычаи гостеприимства, правила внутрисемейных взаимоотношений были якутскими.

Обработка шкур

Обработка шкур и выделка замши были исключительно женскими занятиями. Снятую шкуру прежде всего тщательно просушивали на жерди внутри чума, распрямив края лучинками, летом расстилали на земле. Чтобы шкура не сморщилась, края ее растягивали на заколоченные в землю колышки. Оленьи камусы расправляли специально расщепленными для этого деревянными лучинками и подвешивали к шестам чума. Шкурки с головы оленя сушили на доске для кройки меховых изделий, шкурки телят – на гладко выструганной продолговатой треугольной доске.

С просушенных камусов специальным железным скребком (кыаhах) соскабливали пленку с мездры и подвергали дымлению, предварительно привязав попарно камус к камусу, мехом вовнутрь, а мездрой наружу. Для дымления камуса подвешивали к жердям чума или специально строили для этого отдельный чумик и в нем разводили дымокур.

После этого намазывали мездру кашицей из трухи дерева красно- коричневого цвета (кыhыл эмэх) и откладывали отмокать на 2-3 часа. Затем влажную мездру скребли скребком с зубьями с длинной ручкой – 60 см (hоңоhон) вдоль и поперек. Соскоблив хорошенько древесную труху, начинали мять руками, чередуя эту операцию время от времени работой со скребком – hоңоhон. И так до тех пор? пока камус не высыхал на руках и не становился мягким и гладким. Камус с более толстой мездрой еще дубили сметанообразной кашицей из печени. После того, как соскоблят hоңоhоном труху, намазывали кашицей из печени и снова оставляли дубиться на несколько часов. Дальше операция продолжалась в том же порядке, как и при первом случае. Выделка заканчивалась только, тогда когда камус становился мягкbv и полностью высушивался на руках.

Выделка шкуры проводилась так же, как камуса. Отличие состояло в том, что ближе к концу выделки, шкуру скоблили не hоңоhоном, а длинным изогнутым скребком с двумя ручками- кэдэрээн.

Замшу (ровдугу) выделывали немного по другому. Замшу изготовляют из крепких осенних шкур, когда у оленя сравнительно невысокий мех и мездра наиболее крепкая.

Шкуре предварительно давали хорошенько впитаться влагой. Для этого ее клали в ручей придавив камнями или в большую посуду (ванну, глубокий котел, таз). Шкура намокала так двое- трое суток. Затем кэдэрэном удаляли шерсть на специальном станке – үрөөх. Освобождали от шерсти и сушили в распрямленном виде. После этого смазывали песцовым жиром и подвергали продымлению, распрямив под жердями чума или специально построенного чумика – 3 дня.

Продымленную кожу тщательно смазывали с обеих сторон кашицей из разваренной печени. Кожу складывали вдоль и поперек, свертывали в рулон оставляли на двое суток. После этого скреблиhоңоhоном, затем кэдэрэном, под конец мяли руками. Работу руками чередовали работой кэдэрэном. По мере надобности повторяли смазывание кожи кашицей из печени. Выделка продолжалась до тех пор, пока кожа не становилась шелковой и сухой. Под конец готовую замшу подвергали дымлению, слегка смазав жиром. Крашение ровдуги ессейские якуты почти не применяли. Хотя по рассказам родителей в более давние времена применяли крашение ровдуги для праздничной одежды, приданого невесты. Краской служил настой ольховой коры с золой.

Щетки с ног оленя, шкуру с головы, шкуру новорожденных телят обрабатывали так же как камус и шкуру оленя, дубили древесной трухой, пареной печенью или варенными рыбьими потрохами, подвергали дымлению.

Шкурки пушных зверей обрабатывали ножом, дубили кашицей из печени, мяли руками до полной готовности, дымлению не подвергали.

 

Одежда

Шили одежду вручную нитками (hап) из сухожилий оленя. Мастерицы в редкие «свободные» минуты сучили нити, отделяли волокна от сухожилий. Нити сучили на колене, предварительно обернув его куском выделанной гладкой ровдуги (һары). У меня запечатлелось в памяти мать сервирующая стол, разлаживающая еду и с ее согнутого среднего пальца ее левой руки свисают заготовки для сучения нити (утах).

Мужская одежда состояла из рубахи, штанов, меховой или ровдужной распашной дошки. В зимнее время поверх рубахи еще надевали меховую безрукавку из тонкого сукна с меховым подкладом (баача).

Рубахи (ырбаахы) шили из бумазеи или байки. Они имели прямой перед и спинку, снабжались небольшим стоячим воротником. Рукава расширялись у проймы, сужались к кистям и заканчивались манжетами. Справа или слева на рубаху нашивали карман (hиэп). До середины XIX века рубахи шили из ровдуги. Ровдужная рубаха не отличалась по покрою от матерчатой рубахи, только не было манжет.

Мужские брюки, штаны (ыстаан) шили из оленьих шкур августовского — сентябрьского забоя (конец августа или первая половина сентября), ровдуги или из материи. Ровдужные или матерчатые штаны шили из соединенных прямым клином штанин, с широким поясом. Их шили так, чтобы в верхней части они были широкими и не стесняли движения, а в нижней – узкими (с разрезом у щиколотки и вязками) для того чтобы их было легче заправлять в чулки.

Штаны из шкур августовского или сентябрьского забоя шили для ношения зимой, для дальних поездок. У них в отличие от ровдужных или матерчатых, штанины были короче, чуть ниже колен. Надевались поверх матерчатых штанов и бокарей (длинных унтов). Штаны поддерживались с помощью кожаного ремешка (телэгии). В более позднее время под русским влиянием ессейские якуты стали пришивать к мужским штанам широкий пояс и делать разрез спереди на пуговицах.

Верхней одеждой служили дошки до колен (мэксе). Их шили из оленьих шкур мехом наружу. Спинку (көхсү) кроили отдельно, в талию. Полы (эңерэ) расклешивали длинными треугольными клиньями по бокам. Застегивался мэксе с помощью тонких замшевых ремешков. Рукава (һэх) широкие в пройме, резко сужались к кисти. К ним пришивали рукавицы (үтүлүк) из камуса с отверстием для вынимания рук.

Такие дошки шили с небольшим стоячим воротником. Дошка ессейских якутов в целом близка к эвенкийской парке – шубе. Расклешенные полы и широкие проймы не стесняли движений охотника ни при езде на оленях, ни при переходах на лыжах. Мэхсэ для ношения весной, осенью шили с небольшим запахом, некоторые даже слегка сходились на груди. Но зимние дошки шили с большим запахом и двойными застежками – вязками внутри и снаружи. По рассказам стариков в более давние времена носили дошки с прямым разрезом сзади, спинку кроили в талию, с широкими в пройме рукавами.

В теплое время года надевали пальто (һон) из грубого сукна с металлическими или костяными пуговицами. Спинку кроили отдельно в талию. Широкие рукава в пройме вшивались на плечах в глубокие сборки. У пальто был большой отложной воротник. Богатые мужчины шили пальто из тонких сукон, яркой расцветки- зеленого или синего цвета. Такие пальто покупали в готовом виде у якутских купцов.

Наряду с распашной одеждой носили и глухие дошки (һукуй) поверх обычных зимних дошек. Такие шубы шили из ровдуги или из стриженных шкур оленя (кырпа), в последнем случае, невысоким мехом во внутрь. Глухая доха была обязательно снабжена цельнокроеным капюшоном, һкуй была известна самодийским племенам издревле. А ессейские якуты этот вид одежды приняли от своих ближайших соседей- долган.

Весной, осенью оленеводы и охотники использовали в качестве верхней одежды старые потертые зимние дошки (арбахас). Новую зимнюю одежду обычно на летний период тщательно упаковывали и оставляли в крытых лабазах или амбарах. Нарты складывали друг на друга и

оставляли там же, на границе летних и зимних пастбищ.

Домашней верхней одеждой женщин считались длинные до пят платья (дьяхтар ырбаахыта). Их обычно шили из ситца яркой расцветки, бумазеи или байки. К короткому лифу (агда) пришивали в мелкую складку широкую юбку из двух или четырех клиньев. Низ юбки оторачивался широкой оборкой (байбара), а соединительный шов обшивался кантом яркого цвета. Прямые широкие рукава, узкие у кисти, с манжетами, вшивались в мелкую складку в плечах и манжетах. Лиф имел разрез спереди во всю длину. К разрезу пришивали планку для петель или завязок. Ворот был стоячий, спереди на концах закругленный. В XVIII-XIX веках женские платья не имели на рукавах манжет, низ рукавов собирался и закреплялся серебряными браслетами (бөгөх). В качестве нижней одежды женщины носили штаны натазники (сыалыһа) из ровдуги (летние) или из шкур сентябрьского забоя (зимние). Женские натазники шили из телячьих шкур выделанных до шелковой мягкости. К штанам подвязывались ноговицы (hотуро) из ровдуги или сукна, они поддерживались узким кожаным ремешком (тэлэгии).

В качестве праздничной верхней одежды имелось суконное пальто (һон), сшитое в талию, прямое в плечах, с разрезом сзади на 50-60 см., с большим отложным воротником. Рукава присборенные в плечах,сужались к манжетам. Полы расширяли клиньями. Обычно пальто шили из сукна одного цвета, но были и двухцветные – белого и зеленого или зеленого и красного. Как правило, зимнее пальто шилось на лисьем или песцовой подкладе. Пальто подпоясывали якутским поясом (кур) из ровдуги с нашитыми на него серебряными орнаментированными пластинками.

Обыденной верхней матерчатой одеждой служило пальто (һон) из грубого сукна. В качестве зимней верхней одежды женщины носили шубы, сшитые из хорошо выделанных оленьих шкур осеннего забоя. Эти шубы имели якутский покрой, описанный выше, с прямой спинкой, боковинами – клиньями, вшивными рукавами и отложным воротником. К зимним шубам наглухо пришивали рукавицы (үтүлүк) с отверстиями для вынимания кистей рук.

В отличие от мужских дошек полы и подол женских шуб (hаңыях) опушались полосками из меха росомахи. Женские шубы были длинною до пят, манжеты шились из одноцветного сукна с двумя тремя кантами из яркой материи. Например, на манжете из черного сукна вшивались канты из красного, зеленого сукна. Из вилюйских и центральных районов Якутии в обмен на пушнину купцы- якуты привозили богатые якутские шубы из плиса и бархата.

Хотя суконное пальто типа «һон» также нередко покупали у купцов- якутов, а глухую одежду (һукуй) приобретали у долган. Мастерицы- якутки в Ессее при необходимости эти виды одежд кроили и шили сами.

Дети дошкольного возраста носили дошки- распашонки с цельнокроенным капюшоном. Дети до трех лет кроме того носили комбинезоны, которые имели вырез между ног. К штанинам вшивались меховые чулки (кэтинчэ), поверх чулок надевались унтики из камуса. Детские теплые дошки и комбинезоны шились из шкур телят осеннего забоя, для летней одежды ровдуга выделывалась до шелковой мягкости. Зимние дошки имели замшевые вязки, рукава зашивали наглухо, чтобы ребенок не смог самостоятельно скинуть одежду, что сберегало детей от обморожений. Для детей пяти- восьми лет сбоку в рукавах делали прорези, чтобы они могли вынимать ручки. Кроме того внутри рукавов имелись муфты–купчуу сшитые из выделанных кусков шкуры оленя, мехом вовнутрь, что сберегало кисти рук детей от переохлаждения в лютые морозы.

Зимой как мужчины, так и женщины, носили шапки капорообразного покроя ( бэргэhe). Такие шапки шились из шкур телят до одного года. Нарядные шапки шили из черных или белых шкур с головы теленка (тугут). Капорообразные шапки состояли из трех частей – двух боковин (hыңаах), прикрывающих уши (кулгаах) и щеки (иэдэс) и средней части, прикрывающих темя и затылок (төбөтө). Края оторачивали росомашьим мехом. Швы декорировали кантом или полосками из красного и зеленого сукна. В нарядных шапках полоски расшивали бисером. Подкладку в шапку подводили из пыжиковых шкур, или из лап песца или лисы. Капорообразная шапка, хорошо защищавшая голову и лицо от ветра, соответствовала верхней одежде без воротника. Шапки снабжались большой ременной глухой петлей, чтобы завязать шапку, петлю перебрасывали на макушку. Нередко такие шапки имели завязки из узких полос замши (сары) под подбородком. Во время сильных морозов под шапку надевали ситцевый платок. Весной уши шапки выворачивали и завязывали на затылке. В конце XIX века и в начале XX века капорообразные шапки стали шить из грубого сукна, а подклад по –прежнему шили из шкур пыжика (новорожденного теленка) или из лап и лбов песца или лисы.

В качестве женского головного убора применялись и круглые шапки из цельных шкур соболя, белки, горностая. Такие круглые шапки (кураскы) носили замужние женщины. Они шились по типу боярки, опушок из цельных спинок соболя и верх шапки из клиньев, сходящихся в центре. В прошлом имели распространение и высокие якутские женские шапки (дьабаxа) с серебряной бляхой для молодых женщин и девушек. Эти шапки покупали у купцов – якутов или шили сами из меха росомахи. Мама рассказывала, что женщины носили еще высокие шапки с ушами ( кулгахтаах бэргэ э).

Летом как мужчины, так и женщины, носили ситцевые платки, защищая ими шею, лоб и уши от укусов комаров. Мужчины и женщины подвязывали платок под подбородком. С той лишь разницей, что замужняя женщина постоянно носила ситцевый платочек- колпак завязанный на затылке и прикрывающий волосы полностью, а выходя на улицу, она поверх колпака накидывала еще платок, который подвязывала под подбородком. Зимой женщины еще носили шали поверх шапки. Шали завязывали узлом на спине.

 

Обувь

Различали обувь: для езды зимой на нартах, осенне-весеннюю, летнюю, женскую, мужскую, детскую, нарядную, домашнюю.

Зимняя обувь состояла из бокарей и меховых чулок. Бокари (этербэс) шили из выделанных оленьих камусов (тыс) мехом наружу. Для езды на нартах и работы на улице зимой шили длинные бокари. На бокари уходило не менее двенадцати камусов. Подошву шили из выделанных шкур лося или быка- оленя. У щиколоток и под коленом бокари стягивали ременными вязками. К переднему верхнему краю бокарей тоже имелись вязки из замши, которыми бокари подтягивались к узкому поясу- ремешку (тэлэгии). Бокари сшитые искусной мастерицей плотно облегали ступню и не стесняли в колене и в бедре. Нарядные зимние бокари шили из белых или темно-коричневых камусов с бисерной вышивкой, мастерицы чередовали черный камус с белым. Бокари оторачивались сверху манжетом из темного сукна. Женские бокари оторачивали манжетами из красного сукна или бархата.

Самой нарядной зимней обувью считались черные бокари с наколенниками из светло- серебристых волчьих лап или наоборот, к бокарям из белого камуса шились наколенники из черных росомашьих лап.

При сильных морозах, зимой поверх длинных бокарей, надевали, короткие до колен унты из камуса- чорчохоот. Подошву к ним шили из оленьих щеток шерстью наружу. Иногда подошвы к чорчохооту шьют из выделанных оленьих лбов. Были распространены и чорчохооты сшитые из выделанных бычьих или лосиных шкур стриженным мехом во внутрь, мездрой наружу. Чорчохооты имели манжеты из ровдуги (һары) сквозь них были вдеты ременные шнуры, вязки, которые стягивались под коленом.

Меховые чулки (кэтинчэ) шили из подстриженной оленьей шкуры мехом внутрь. На чулки для длинных бокарей расходовалась одна шкура. Для тех у кого были чрезмерно потливые ноги, клали между бокарями и чулком стельки из сухой травы (уңуңңа). Самой лучшей стелькой считалась трава свисающая с трухлявых пней (ңуолах). В качестве стельки использовали шкурки гагар. Эти стельки были самыми теплыми.

Дома женщины и мужчины носили короткие до колен унты (анңынар). Их кроили и шили по той же технологии, что и длинные бокари, но без наколенников. Нередко домашние унты у женщин были очень нарядно расшиты бисером. У мужчин были более скромные унты, к ним шили чулки из выделанной шкуры оленя из более тонкой подбрюшной части, к чулкам пришивались наколенники из выделанной ровдуги (һары) или из материи, которые подвязывались вязками к ременному поясу поддерживающему штаны.

Весной при таянии снега, когда обувь быстро намокает, мужчины носили короткую обувь, сшитую из летних и осенних камусов, называемую- өмчүрэ. Они имели короткие прикрывающие только щиколотку, голенище. Иногда к коротким голенищам надставляли материю. Өмчүрэ надевали в паре с наколенником — һотуроо, под которые заправляли өмчүрэ и специальной парой ременных вязок стягивали вокруг щиколотки. Һотуроо имели ременные вязки для стягивания под коленом и короткие вязки для подтягивания к поясу. Наколенники плотно облегали голень и колено, а в бедре были широкими, чтобы не стесняли движение. Наколенники шили тоже из камусов летнего и осеннего забоя, с мехом наружу и толстой мездрой вовнутрь. Наколенники сверху снабжались узкими манжетами- 4см, а снизу — манжетами высотой- 15 см, манжеты могли быть сшиты из выделанной ровдуги или из крепкой плотной материи. Невысокие чулки к омчүрэ шили из стриженной выделанной шкуры оленя или из грубого сукна.

Наколенники мужчины носили и летом, в сочетании с короткой ровдужной обувью — олоончу. Они изготавливались проще чем өмчүрэ. Олоончо состояли из трех частей- голенища, носка, подошвы. В середине подошвы по обе стороны ее пришивались две петли, сквозь них пропускали ровдужный ремешок, плотно подтягивающий подошву к ступне. Благодаря этому подошва размокавшая при ходьбе по болоту не отвисала и плотно облегала ступню. Для свободного выхода воды, попавшей в олоончу, шов под петлей не зашивался. Чулки к олоончу шили из плотной материи. В өмчүрэ и олоончу подкладывались стельки из сухой травы үңүңа.

Летняя женская обувь шилась также как меховые домашние унты, только материалом для них служила выделанная ровдуга (һары).

Голенища летних унтов доходила до колен, в швы вшивались узкие канты из яркой полоски сукна (красной, зеленой). Верх голенищ женских унтов окантовывали двумя рядами полос из яркого сукна. Нередко женская и детская ровдужная обувь расшивалась бисером.

В домашней обстановке летом мужчины носили ровдужную обувь до колен, состоящую из трех частей- голенища, носка-головки и подошвы.

Летние мужские, женские и детские унты имели ременные вязки на щиколотке. Летнюю обувь носили с чулками из сукна или другой плотной ткани. В летние унты тоже вкладывали стельки из сухой болотной травы.

Мужские и женские рукавицы шили, с одним пальцем для большого пальца руки, из оленьих камусов шерстью наружу. В манжете рукавиц со стороны ладони, у кисти имелась прорезь, что позволяло вынимать руки, не снимая рукавиц.

Такие рукавицы (үтүлүк) пришивались наглухо к рукавам шуб- дошек (мэхсэ).

Внутри рукавиц, которые предназначались для ношения в сильные морозы, обшивали заячьим мехом. В давние времена были якутские рукавицы из медвежьей шкуры или оленьего меха шерстью наружу с вложенными внутрь рукавицами из заячьей шкуры.

Весной женщины носили перчатки из красной или желтой ровдуги. С тыльной стороны их расшивали подшейным оленьим волосом или цветными нитками и оторачивали мехом.

Пожилые женщины носили ровдужные рукавицы сшитые по той же технологии, что зимние рукавицы из камуса.

Ессейские якуты полагали, что нарядная женская одежда (таңас) и обувь (атах) должны иметь яркие вставки из сукна, расшитые бисером.

Весьма ценились пальто (һон) из сукон разных расцветок. Зимние пальто шились еще и с подкладом из соболя, песца или лисы.

Нарядной мужской одеждой считались дошка- мэксэ, шапка- бэргэhэ и бокари- этэрбэс сшитые из темных шкур осеннего забоя, или такой же набор одежды из белых шкур.

Признак изящества костюма видели в том, что дошка плотно облегала фигуру в талии и резко расширялась в плечах (hанны) и бедрах (hамыы). Женские и мужские дошки- пальто в талии стягивались широким якутским наборным серебряным поясом на ровдужной основе (кур).

Бокари и унты должны были быть узкими, плотно облегавшими стопу и расширяющимися к колену и бедру.

Таким образом, идеал изящества совпадал с традиционным покроем долганской и эвенкийской одежды.

 

Постельные принадлежности

Постельные принадлежности ессейских якутов состояли из одеяла (hорган), перин (ноолур бериинэ) и подстилки из оленьей шкуры (тэллэх), матерчатых подушек (һыттык) продолговатой формы. Одеяло шили из меха песца, лисы, волка, рыси. Основой постели был коврик со лбов оленя (тэниинэ), на нее ложили перину набитую оленьим мехом, затем на эту перину ложили перину из гусиного пуха. Зимняя постель еще имела тэллэх- поверх перин раскладывалась осенняя оленья шкура для тепла. Нижние подушки набивали оленьей шерстью, сверху ложили подушки набитые гусиным, лебяжьим пухом.

Одеяла шили с мешком для ног, как долганы, эвенки. Детские одеяла шили из заячьего меха.

Постельные принадлежности были индивидуальными. Для гостей имелись запасные, постельные принадлежности. Для ессейских якутов характерно то, что в гости они ездили со своим одеялом и подушкой.

На день постель свертывали, оставив только коврик- тэниннэ. Иногда в женской постели на день оставляли поверх коврика перину, набитую оленьей шерстью. Матрасовки для перин, наволочки для подушек шили из материи. Очень часто постель выносили на улицу, на мороз.

Постельные принадлежности входили в приданное невесты, они наследовались от родителей детям, как и украшения.

В одежде ессейских якутов прослеживается сочетание как тунгусского национального костюма (покрой дошки, обуви, шапки), так и элементов, характерные для якутов. У ессейских якутов никогда не было яркого тунгусского элемента одежды- нагрудника.

Заметно и наличие в одежде русских элементов. Например, мужские брюки с широким поясом и с разрезом на пуговицах.

Впрочем, это характерно для кочевого населения огромной территории между Нижней Лены и Нижнего Енисея, с юга ограниченной бассейном реки Вилюя. Среди кочевого населения этой области по существу сложился единый комплекс одежды, состоящий из эвенкийских, ненецких, якутских и русских элементов.

Однако основой этого набора являлся наиболее приспособленный к природным условиям тайги и лесотундры несколько упрощенный эвенкийский костюм с якутскими элементами (большой запах зимних дошек; высокие шапки для девушек и круглые — для замужних женщин; ровдужные перчатки; высокий разрез сзади на дошках и пальто; короткие лифы на платьях, оборки-байбара; традиция заправлять короткую весенне-осеннюю обувь — омчурэ в наколенники, а не наоборот и т.д.).

 

Свадебные обряды

Свадьба была наиболее ярким торжеством у северных якутов и фактически единственным многолюдным празднеством, ессейские якуты не составляли исключение.

Надо отметить, что в Ессее последняя свадьба по старинным обычаям была отпразднована в 1930 году.

Свадьбе, как правило, предшествовало сватовство. Иногда оно проводилось до совершеннолетия будущих супругов.

Отец, чтобы женить своего сына, вместе с ним отправлялся к близким или дальним соседям, имевшим, по слухам, дочь на выданье. Пользуясь обычаем гостеприимства, они останавливались ночевать в этой семье, придумывая какую-нибудь мотивировку своему путешествию.

Отец старался выяснить материальное положение семьи невесты, если оно его удовлетворяло, то он украдкой спрашивал сына, нравится ли ему девушка и следует ли начинать сватовство. В случае утвердительного ответа сына, оба они прощались с хозяевами и уезжали искать свата: человека красноречивого и пользующегося уважением, способного так испросить согласие родителей невесты на брак, чтобы им неудобно было отказать. Если будущие жених и невеста были знакомы, то сват засылался без предварительногопосещения родителями жениха дома невесты.

Найдя свата, отец и сын вместе с ним возвращались в семью невесты. Все трое усердно молились перед иконами, пили чай и оставались ночевать. Утром, после чая, они одевались, молились перед иконами, по очереди прощались с хозяином дома — сначала отец, потом сын, потом сват- и выходили на улицу, делая вид, что уезжают. Но на дворе отец и сын задерживались, а сват возвращался обратно.

«Я пришел,- обращался сват к отцу невесты,- по просьбе приехавшего человека, который хочет взять вашу дочь в жены за своего сына. Согласны ли вы на это?». Если отец невесты был против, то он молчал, предоставляя решить вопрос жене или дочери, если она достигла соответствующего возраста. Мать невесты в случае несогласия выражала его более ясно, указывая, что такого брака она не желает. Но по обычаю она должна была указать мотивы отказа.

Причиной отказа мог служить слух о том, что отец жениха грубо обращается со своими домочадцами, поэтому думают, что и сын будет такой же.

Часто причиной отказа являлось то обстоятельство, что между обеими семьями есть кровное родство, не достигшее еще девятого колена. Личное согласие и несогласие невесты, если она была молода, во внимание не принималось.

То, что обе семьи принадлежали к одному роду (нэhилек), не служилопрепятствием, лишь бы муж и жена не были кровными родственниками (аха үрүүта).

Как правило, невест предпочитали брать из другого рода, издалека. Состоятельные семьи высватывали жен у вилюйских оседлых якутов.

В случае согласия родителей невесты на брак, сват выходил и объявлял об этом ожидающим. Жених, его отец и сват обнимали друг друга, шумно выражали свою радость. Затем они входили в жилье невесты, крестились и молились перед иконами, затем здоровались с хозяевами. Главным моментом было то, что отец жениха протягивал руку, а отец невесты ударял по ней ладонью и пожимал ее. Это называлось — илии охсуhуу (бить по рукам).

После этого отец жениха преподносил отцу невесты подарок: черно-бурую лисицу, песца или соболя.

Во время угощения начинались переговоры между отцом невесты и отцом жениха. Первый ставил определенные условия для выдачи невесты, второй принимал эти условия или просил их изменить.

За невесту требовался төлүү или төлөбүр — плата, у ессейских якутов употреблялось и слово калым- выкуп. Размер выкупа в богатых семьях доходил до 80 оленей и 800 руб. деньгами. Отец невесты обуславливал и состав оленей, например: 20 бууров- быков, 40 самок, остальные аблахааны (двухлетки — самцы). К этому добавлялся куруум- доля. Уплата куруума рассматривалась, как доля со стороны отца жениха для угощения (доставка мяса). Размер куруума определялся по договору, с каждой десятки оленей — один. Следовательно, в данном случае – 8 оленей.

Интересный документ о размере калыма и приданного у ессейских якутов привел П.Е. Островских. Документ представлял собой расписку, по которому тунгусского роду Сукочар принял от Василия Сергеевича Ботулу приданного: 150 руб., лисица черная (100 руб.); далее перечисляются драгоценности, шубы и олени, всего на сумму 3062 руб. Калым, выплаченный Сукачаром за невесту, состоял из 1000 руб. деньгами, 50 руб. серебром, 100 оленей стоимостью 1000 руб., 11 быков- бууров стоимостью 200 руб., 20 песцов стоимостью 100 руб. и другой пушнины на 800 руб., т.е. всего 3150 руб. (Островских П.Е. О положении женщины у инородцев Туруханского края. «Известия Красноярского подотдела Восточно-Сибирского отдела РГО», 1903,г I, вып.Y, с.14.).

Кроме этого, отец невесты лично для себя требовал хорошего быка, а мать невесты- лисицу или подкладку на шубу из лисьих лап. Эти условия назывались- оңоңңюр тыла, эмээхсин тыла (слово старика отца, слово старухи матери). Слова старик и старуха в якутском лексиконе имели уважительное значение.

Время свадьбы, как правило, откладывалось на два-три года, иногда и на5 лет. Официальным поводом отсрочки служило обычно, то обстоятельство, что невеста или жених слишком малы, но главным образом нужно было время для подготовки всего необходимого к свадьбе с обеих сторон.

Через 2-3 года обе семьи подкочевывали к условленному месту. Семья жениха со всеми родственниками останавливалась и жила некоторое время неподалеку от местожительства семьи невесты. Мужчин родственников называли- түңүр уруу, женщин родственников- ходохой уруу. Здесь обе, семьи устанавливали точный срок свадьбы и за несколько дней извещали соседей.

Родственники невесты строили большое жилище овальной формы из покрышек для 5 -6 чумов (ураhа), устраивали изгородь для оленей.

Затем закалывали 10- 15 оленей, которых называли hыа табата- свадебные олени. Из их мяса и жира изготавливали всевозможные блюда. Саламат – из внутреннего жира с мукой, мелко рубленое мясо с внутренним жиром- мясной саламат. Часть мяса отваривалась и подавалась в холодном виде (тоне күөс- холодное отварное блюдо). Жирные части туши варили отдельно и подавали в горячем виде (итии күөс- горячее отварное блюдо). Приготовляли также оладьи, лепешки. Заранее закупали всевозможные продукты: спирт или водку, сахар, масло и т.д.

В приготовлении свадебной пищи имелась особенность. При разделке туши оленей пользовались только охотничьим ножом, кости нельзя было ломать, они расчленялись только по суставам. Трубчатые кости (чонку) и лопатку (долуур) варили целиком в больших котлах.

В назначенный день жених со всеми своими родственниками отправлялся к невесте, взяв половину выкупа- 40 оленей, весь куруум. Все олени, входящие в состав выкупа, должны были иметь упряжь и седла. Сверху этого еще везли семь жирных оленьих туш – подарок зятя (кэhии).

Около чума невесты жених спешивался и за повод вел оленей, входящих в состав куруума, на которых был навьючен его подарок. Оленей, предназначенных для уплаты калыма, обводили три раза вокруг свадебного чума по ходу солнца, а затем отводили в приготовленную изгородь.

То же самое проделывали с куруумом. После этого специальный человек, сопровождавший жениха и произносивший напутствие, называемый кэскил этээчи –прославитель судьбы, брал жениха за правую руку и вводил его в жилище. Иногда роль кэскил этээчи исполнял отец жениха. Но большей частью подыскивался всеми уважаемый, красноречивый человек- үтүө киhи (достойный человек).

В левой руке при входе в жилище жених держал шкурку красной лисы –подарок, необходимый для «открытия» дома. В помещении жених и сопровождающий его молились перед иконами, затем жених зажигал свечу и ставил ее перед иконой, около которой уже горели лампады и свечи.

После этого жених три раза кланялся до земли родителям невесты и здоровался сними за руку, передавая будущему тестю свой подарок на скрещенных руках.

Принимая подарок, отец невесты брал за руку жениха и отводил его в отгороженный занавесью правый угол напротив входа, называемый- болохтоох (с пологом). Здесь жених находил невесту, и они молча сидели на протяжении всей церемонии.

Проводив жениха, отец невесты выходил и вводил в жилище отца жениха. При этом он приглашал приехавших словами: «Киириң!» (входите). Каждого из родственников жениха выходили встречать и вводили в жилище родственники невесты. Мужчин встречали мужчины, женщин — женщины. Распределение, кто кого должен встречать — производился заранее. Дверью ведал отдельный человек, открывал и закрывая ее перед каждой парой. Сначала заходилиродственники мужского пола — түңүр уруулар, затем- женщины- ходохой уруулар.

Түңүры со стороны жениха и невесты сидели с правой стороны от входа (южная половина), ходохой- с левой стороны (северная половина). Приехавшие без приглашения, тоже заходили. Если места не всем хватало, то домашние уступали гостям свои. Детей родители сажали позади себя. Когда все рассаживались, распорядитель – кэскил этээчи (со стороны невесты обращался к прибывшим: «Дьэ туох кэпсэллээхитий?» (Какие новости имеете?).

Из приехавших выходил прославитель судьбы и говорил кэскил (напутствие, прославление): «Мы пришли сюда по заповеди Христа искать счастье. Чтобы осуществить здесь заповеди Николы- защитника. Пришли с добрыми намерениями, пришли поклясться в дружбе. С нами бог послал 80 ангелов прославлять судьбу наших детей.

Мы пришли великий огонь здесь развести, чтобы открыть новый дом, чтобы родился здесь ребенок в колыбели. Мы пришли восславить судьбу будущего ребенка, чтобы установилось гнездо из белого золота (серебро) с тремя обручами, чтобы построить из белого золотаизгородь с тремя поясами, чтобы скот нашел здесь хозяина, чтобы было много существ с ногами и пятками (иносказательно — люди).

Мы пришли сюда по заповеди Христа, по указу творца Айыы- тойона, чтобы прославить судьбу наших детей, думаю, что наши дети проживут свою жизнь счастливо.

Этими словами заканчиваю. У вас, живущие здесь, какие новости есть?»

Распорядитель на свадьбе (обычно кэскил этээчи со стороны невесты) благодарил сказителя словами: «Учугей кэпсэллээх ононньор эбиккин!» (Ты, старик, хорошие новости приносящий, оказывается!»).

Затем следовало рукопожатие. Гости также выражали свою радость. Кэскил этээчи со стороны невесты отвечал пришедшим «Мин кэпсэлим кылгас!» (Мой ответ короче!).

Далее распорядитель начинал ответное прославление: «Думая, что придут гости с 80 ангелами- спутниками, установили медную коновязь с восемью зарубками.

Думая, что придут гости с 90 Николами, построили просторный чум.

Думая, что здесь обзаведутся изгородью и скотом, что рожденный ребенок будет иметь хорошую судьбу, мы приготовили серебряную изгородь с тремя поясами.

Пусть сказанное имеет непоколебимую прочность!!!»

После этого оба сказителя опять обменивались рукопожатиями при общем одобрении гостей. Гости восклицали: «Кирдик! Үчүгэйдик эттэ!» (Правда! Хорошо сказал!).

Имена сказителей кэскиля были широко известны округе. Когда кто-нибудь рассказывал соседям о новой свадьбе, он обычно в первую очередь называл имя произносившего кэскил.

Кэскил произносится скороговоркой. Кэскил этээчи не должен запинаться, должен произносить слова четко и не останавливаться. Смущение его выдавало пересмешки гостей, шум и рассматривалось как плохое предзнаменование в судьбе вновь создаваемой семьи.

Текст кэскиля не является стабильным, в устах каждого сказителя, в силу его красноречия, изменялся.

После прославления сказителей отец невесты или распорядитель предлагал всем привести себя в порядок.

Расставлялись столы, в особом помещении готовилась пища. Если гостей было очень много, то угощение проходило по очереди. Когда все было готово, к столу приглашали сначала родственников невесты, затем — жениха. Мужчины — родственники садились в южной половине чума, женщины — родственницы рассаживались в северной половине.

В мужской половине выбирали из своей среды распорядителя за столом, который распоряжался какие куски мяса кому раздавать, разливал чай мужчинам, самые лакомые куски подавались старейшинам.

Женщины тоже выбирали распорядительницу за своим столом. Сначала подавали чай, оладьи и водку или спирт.

Затем подавался саламат из мяса и жира и саламат из муки. Отец невесты каждый котел саламата крестил, рисовал крест на каше и с каждого котла снимал пробу по три ложки, затем передавал котел гостям и приглашал приступить к трапезе со словами: «Охтортоон!» (Руште).

Работники или помощники хозяина после саламата вносили холодное отварное мясо. Здесь в целом виде были лопатки, грудинки, крестец оленя. Подавали также котел с супом и горячим жирным мясом. Гости не родственники также участвовали в застолье.

Жених и невеста угощались за занавесью, пищу передавали им через ребенка. Оставшееся мясо раздавалось гостям, работникам, беднякам. После угощения свечи заменяли новыми, все вставали и молились.

Отец невесты открывал занавесь, где сидели молодые. Жених и невеста молились и принимали поздравления со стороны родственников мужчин и женщин, которые пожимали им руки.

Затем гости выходили из чума и начинались игры. В это время отец жениха передавал отцу денежную часть калыма. Последний пересчитывал деньги и благодарил. Затем называл по именам ближайших по родству мужчин родственников, раздавал им по 40-50 руб.; себе хозяин оставлял очень мало. В сопровождении родственников мужчин отец жениха и отец невесты после этого подходили к изгороди, где были привязаны олени (калым и куруум). Отец жениха указывал на хороших оленей. Отец невесты начинал раздавать их своим родственникам мужчинам и женщинам, которым не хватило денег.

Трех лучших оленей: бура, важенку и аблахаана- хозяин отдавал самому уважаемому родственнику. Наделив близких, хозяин обращался к посторонним и громко спрашивал: «Кто хочет получить еще?»

Приехавшие родственники и посторонние кричали: «Ахал миниэхэ?» (Дай мне!).

Так раздавались все олени за исключением самых плохих (необученных или с каким-нибудь изъяном), которых хозяин оставлял себе. Олени предназначались на забой (на мясо).

В свою очередь хозяйка, мать невесты, распоряжалась привезенным мясом и раздавала его родственникам и бедным.

Игры и развлечения продолжались в течение трех дней. На свадьбах устраивались состязания по якутской борьбе (тустуу), состязания в прыжках на одной ноге (кылыйыы), в бегах (hырсыы), в плясках (үңкүү), водили хороводы (оhоокай).

Руководил играми старик- распорядитель на свадьбе.

Вечером опять пили чай, водку, много ели. Через три дня начинался разъезд. Отец невесты провожал отца жениха и давал ему в подарок 2-х бууров. Каждого из мужчин родственников жениха провожали мужчины родственники невесты, которые встречали их. Родственники мужчины невесты одаривали мужчин родственников со стороны жениха подарками (бэлэх- подарок, бэлэхтиир- одаривать). Кто чем мог, тем и одаривал: оленем, шкурками пушного зверя или деньгами — 20-40 руб. Женщины- родственники тожепровожали женщин со стороны жениха и одаривали подарками. После разъезда гостей, жених оставался в гостях у невесты еще три дня. Когда он уезжал, ему давали одну тушу оленя, водку и разные продукты, нагружали их на две-три грузовые сани. Если жених был мал, то с ним ехал провожатый. Отъездом жениха кончалась первая свадьба.

Иметь ребенка до второй свадьбы считалось постыдным, но остальных запретов для невесты, в смысле сохранения девственности, не было.

Невеста не должна была иметь внебрачного ребенка, это единственное условие для соблюдения правил приличия.

Через 3-4 года, которые проходили между первой и второй свадьбой, обе семьи подкочевывали к условленному месту. Но обычно семья жениха ехала навстречу, так как она считалась более заинтересованной. Обе семьи останавливались неподалеку и так жили около двух недель.

В это время жених посещал невесту и большую часть времени проводил в ее семье.

При первом посещении он отдавал недоплаченную часть калыма (40 оленей) и тушу жирного оленя. Только после этого он мог гостить у невесты.

Обе семьи вновь деятельно готовились к свадьбе. Родственники жениха строили большой овальный чум, ограду для оленей, готовили угощение.

Семья невесты готовила приданное. Отец невесты объезжал своих сородичей и собирал у них в приданое оленей, посуду, утварь и т.д. получившие на первой свадьбе оленя должны были теперь вернуть равноценного оленя, получившие деньги, возвращали их в виде посуды, утвари, недоуздков, лямок, мехов или украшений. Получение в подарок оленей имело выгоду для бедняков, т.к. приплод не выдавался, а между первой и второй свадьбой проходило до 4-х и более лет, если жених и невеста были еще малы.

В качестве приданного давали 100, максимум 200 оленей, из них 40 обученных к упряжке. Приданое невесты должно было обеспечить семью всей необходимой домашней утварью на три года. Поэтому утварь, упряжь, нарты и прочее полагалось иметь новые. Родители снабжали дочь набором летних и зимних покрышек к чуму. Жерди для чума должен был изготовить муж сам. Если жених еще был мал, то до совершеннолетия супруги жили у его родителей и полученную в приданное жилье и утварь не использовали.

Как правило размер приданого равнялся размеру калыма, но мог и немного превышать его.

Отправляясь к мужу, невеста должна была быть по — праздничному одетой и иметь как можно больше украшений. Сначала надевалась нижняя рубаха, короткие штаны из замши (hыалыа), к которой подвязывались наколенники (hотуруо), тоже из замши. На ноги надевались унты из темных оленьих камусов с чулком из выделанной оленьей шкуры мехом вовнутрь или из шкурки зайца. Если свадьба проходила в зимнее время или ранней весной, вместо hотуруо и коротких до колен унтов надевались длинные бокари из черного камуса с пришитыми к унтам наколенником из серебристой шкурки с ног волка (куруму). Бокари были богато изукрашены вышивкой из бисера. На рубаху надевались три платья- ситцевое, затем- шерстяное, потом- шелковое. Поверх платьев талию опоясывал кушак, надевалась безрукавка (харсаак или баача). Низ рукавов опоясывали серебряные браслеты (бөгөх), в уши надевались массивные с подвесками серебряные серьги (ытарга). На шею поверх глухого ворота платья надевали серебряное нашейное украшение, наподобие браслета (шейный бөгөх). Затем надевалась массивная серебряная гривна с подвесками на всю грудь (кылдьыы). На шею также надевали серебряный крест на цепочке из плоских пластин (hүрэх). Все серебряные украшения были богато орнаментированы, тюркским узором в виде завитков, стеблей, лепестков и т.д.

Верхняя одежда невесты состояла из шелкового пальто с кушаком, на нее одевалась шуба из бархата с подкладом из соболя, песца или лисы, поверх всего надевалось пальто из белого и зеленого сукна, обшитое по краям красной суконной каймой. Шуба опоясывалась серебряным поясом. Якутский пояс шьется из ровдуги, на который нашиваются серебряные орнаментированные пластины различной формы: в виде квадрата, восьмигранника, круга и т.д.

К поясу привязывались нож в серебряных ножнах (үрүн камүс кыын) и огниво (катат) с трутом, игольница. На шею поверх шубы надевалось серебряное украшение, но в отличие от кылдьыы привески опускались не на грудь, а на спину (кэлин кээhэр кыльыы).

На голову надевалось три платка — ситцевый, шерстенной, шелковый, а на них- высокая шапка, раздваивавшаяся вверху (кулгахтаах бэргэhэ- шапка с ушами). Шапка имела две ленты и серебряную круглую бляху, называвшуюся «күн»- солнце.

Перед отъездом уже в полном одеянии жених и невеста выслушивали напутствие отца невесты или кого-нибудь из старших родственников:

Любимое детище,

Свет наших очей

Золотое сердце,

Птенчик наш,

Солнышко наше,

Становишься мужней женой,

Отправляешься в новую семью!

Драгоценное жилище построй

Медные жерди поставь,

На новом месте

Скотом в изгороди владей,

Ребенка в люльке роди,

Большую семью объедении,

Насыщай род двуногих пищей,

Будь посохом пешего,

Кнутом конного!

Будь незамерзающей прорубью

Для человечества.

Добудь в жизни изобилие продуктов,

Обширный дом приобрети,

Имей прочные двери!

Имей прочные жерди!

Прощай!

 

Текст напутствия не бывает не измененным, зависит от красноречия и способности к стихосложению говорившего и в зависимости от автора может варьировать и изменяться.

После напутствия и молитвы жених брал невесту за правую руку и вел ее к нартам.

Когда невеста ехала к жениху, она не должна была оборачиваться и смотреть назад. По поверью нарушение этого правила могло навести на молодую семью несчастье. Украшения, если они мешали, на время пути снимали. Невесту сопровождала мать или пожилая родственница.

Не доезжая 400-500 м. до жилища жениха, обычно за хребтом, невеста останавливалась и выпрягала оленей из нарт, а жених уезжал вперед. Здесь олени оседлывались на них грузились все вещи невесты, заранее уложенные во вьючные сумы. Оставшиеся пустые сумы наполнялись мясом и другими продуктами. И караван из 30-40 оленей был готов продолжить путь.

Все вьючные олени должны были иметь седла (ыңыыр), недоуздки, называемые «бас быата». На верхового оленя невесты и ее спутницы надевались недоуздки, расшитые бисером с тремя лобными подвесками (үс hүүстээх ңуоңуу). Под шеей оленя к недоуздку привязывали кисть из шерсти лося или дикого оленя (моңңьох).

К верховому седлу (дьугээндии), на котором должна была ехать невеста, в отличие от обычного, пришивалась подушка (дэпсэ) из ровдуги, набитой оленьей шерстью. Посох невесты, называемый «ңооруулах танах», имел железное навершие и украшался металлическими пластинками- ус күннээх ньоруу (посох с тремя солнцами). Луки грузовых седел невесты должны быть украшены орнаментом.

Вьючные сумы на первых оленях, на которых везли иконы, украшения, дорогую посуду, чистую (нарядную) одежду накрывались покрывалами (матаңа сабыыта), состоявшими из двух половинок, которые соединялись завязками из замши. В отличие от обычных ковриков- покрышек (тениинэ), которые изготовлялись из оленьих лбов и орнаментировались полосками белого и черного меха, свадебные покрытия шились из сукна, окаймлялись бархатом и расшивались бисером и бляшками, иногда ее заменяли два якутских чепрака.

Свадебный караван строился в строгом порядке, как издревле завелось. Впереди ехала сопровождающая и вела за повод оленя невесты, а за ней следовало 30-40 груженых оленей с приданым невесты.

Невеста объезжала чум жениха со всеми оленями, три раза против хода солнца и останавливались у входа в жилище.

Из чума выходила мать жениха с дочерью или родственницей. Они снимали невесту с седла, и вели ее в чум. Сопровождающую женщину снимали другие. Вещи укладывали в том порядке, в каком снимали с грузовых оленей.

Когда невесту вводили в дом, на столе стояли иконы и горели свечи. Невеста, которую вели за правую руку, в левой руке имела палочку, украшенную бисером и пуговицами, когда она переступала порог, то палочку ставила поперек входа, за концы ее брались две девочки и невеста своим телом ломала палочку.

Переступив порог, невеста останавливалась у очага и мать жениха или кто-нибудь из пожилых родственниц жениха наносила точку сажей на лоб невесты, предварительно обмазав палец потухшим углем с очага и говорила: «Пусть этот очаг станет тебе родным!» (Бу диэ уота энихэ аха буон!) .

Затем невеста бросала привезенный с собой кусок внутреннего оленьего жира и лучины в огонь и говорила огню: «Я пришла, чтобы развести огонь, здесь жить и рожать детей». После этого она молилась перед иконами, три раза кланялась родителям жениха и здоровалась с ними.

Отец жениха отводил невесту за занавес, где уже сидел жених. Невеста снимала верхние одежды, оставалась в платьях и безрукавке, во всех своих украшениях.

В том же порядке, как и на первой свадьбе, вводились түңүр – родственники, ходохой — родственницы. Опять произносился кэскил- прославление, но произносили его приехавшие. Повторялись и остальные церемонии.

Во время угощения первым подавали родственникам жениха, затем родственникам невесты.

После окончания свадебной церемонии невеста дарила матери мужа ценный подарок (бэлэх) и раздавала родственницам по мужу лишние седла и вьючные сумы.

Вечером пили чай, водку или спирт. Празднество продолжалось три дня. Түңүры и ходохои со стороны жениха провожали приехавших и давали им подарки оленями и деньгами не меньше того, что получили сами.

Отец жениха также давал отъезжавшим родственникам невесты подарки стоимостью 10-20 руб., это называлось «түмүү бэлэх»- заключительный подарок. В одаривании родственников невесты отцу жениха помогали сородичи.

После свадьбы, через несколько дней, молодые возвращались к родителям невесты и жили там 2-3 дня. Когда они возвращались к себе, родственники невесты дарили им несколько оленей – последний подарок (тортук бэлэх).

В дальнейшем молодые, если оба были совершеннолетними, кочевали самостоятельно, но держались неподалеку от родственников мужа. Сын для своего хозяйства брал часть оленей отца, но обычно меньше, чем привела невеста.

Молодая не должна была видеть своих родителей три года. Родители мужа проявляли заботу об их хозяйстве, советовали, как поступить в том или ином случае. В первые три года совместной жизни, молодые должны были мало расходовать оленей и полученное богатство не должно было убывать.

Свадьба у бедных устраивалась по такому же образцу, но была значительно проще и скромнее. В устройстве свадьбы беднякам помогали богатые родственники.

Бывали и отступления от описанной типичной свадьбы. Родители единственной дочери и не имеющие других детей, нередко принимали зятя в свою семью. При этом случае за дочь не просили большой калым.

При заключении браков не всегда учитывался возраст вступающих в брак. Нередки были браки между детьми. Над ними проделывали свадебные обряды, после чего они жили и воспитывались вместе у родителей жениха. В брачную связь они вступали после достижения половой зрелости. Такие браки практиковались главным образом в богатых семьях.

В описанных свадебных обрядах следует отметить ряд архаических пережитков и особенностей.

Обрядовая сущность первой свадьбы, видимо имеет цель приобщения жениха к семье невесты. В отличие от невесты жених не приносил жертв огню. Возможно этот обряд носит очищающий характер, одновременно задабривание духа огня, чтобы духи в этом доме к новому члену семьи отнеслись благосклонно. Это объясняется тем, что якуты как и все аборигены Сибири, Севера являлись огнепоклонниками. Жених же не «кормил» огонь, т.к. мужчина изначально относится к «чистым существам», и к тому же в его обязанности, как правило, не входила «обязанность разжигания огня», это была прерогатива женщины.

Существовало и исключение из правил. В том случае, если отцом невесты являлся шаман, жених совершал обряд «кормления огня». Возможно в более давние времена, когда еще сильны были пережитки матриархата, мужчины совершали этот обряд очищения и задабривания духа огня. Позднее с усилением значения отцовской линии родства этот обряд отпал. Но есть и другое объяснение- шаманы всегда стояли над родовыми сородичами, в силу того, чтоони «общались с духами напрямую», могли на человека наслать не только добро, но и зло.

Очевидны еще и пережитки родо — племенных отношений. Это и видно в проведении свадьбы у невесты, затем у жениха, размер калыма равнялся размеру приданного невесты, и то, что калым и приданое собирали все родичи, старались одаривать во время свадеб по возможности всех сородичей с обеих сторон и помощь богатых родственников в проведении свадьбы бедных родственников.

В этом ясно проглядывает первобытная «социальная справедливость».

Церемониальные встречи на свадьбе между родственниками с обеих сторон, обмен подарками — знаменовали установление дружбы между двумя родами.

Следует отметить, что упоминание в кэскиле коней и коновязи доказывает, что ессейские якуты принесли на север обычай всех якутов и то, что якуты в прошлом были выходцами с южной Сибири и являлись скотоводами.

С 19 века в свадебном обряде ессейских якутов чувствуется сильное христианское, православное влияние: это и рукобитие, демонстративные моления перед иконами, возжигание свеч перед иконами, троекратные поцелуи и упоминание Иисуса Христа, святого Николая, ангелов и т.д. Возможно, эти обычаи были восприняты населением механически, т.к. этому способствовали браки между русскими и якутами. В частности, моя прабабка была выходцем из русских переселенцев, из Намского улуса Якутии, по другим слухам — потомком западно-украинских ссыльных, перенаселенных в Якутию на вечные времена за вину перед государем Российским. Девичья фамилия прабабки Маймага и стала нашей родовой фамилией.

В свадебной церемонии отсутствует религиозный мотив. Шаман на свадьбе был рядовым гостем и не камлал.

В XIX веке пришел христианский обряд венчания. Венчание (бэргэhэлэнии- надевание свадебной шапки) производилось обычно после первой свадьбы, хотя не возбранялось и после второй свадьбы. Были случаи, когда венчание проводилось после рождения ребенка. В этом случае, ребенок, рожденный до венчания, церковью рассматривался как незаконнорожденный и числился в роду матери.

Доказательством того, что языческие верования и христианство имели незначительное значение в свадебном обряде, является упоминанием в кэскиле имена Христа, Николы вместе с Айыыhытом (богиня судьбы), Айыы-тойоном (верховным творцом) и Великим огнем. Известное отражение в свадебном ритуале нашло лишь древнее почитание огню. Обычай чертить знак на лбу невесты краской с потухшего угля (короо) старые люди с. Ессей объясняют ритуалом вхождения в семью нового человека чужого рода. Этот ритуал совершается и над новорожденным дитем, ему тоже наносится сажей знак с очага, т.е. вхождения нового человека в семью и чтобы духи родного очага были к нему благосклонны. Этот обряд населением совершается до сих пор.

В магическом объезде свадебного чума, в обычае сохранения в целости костей свадебных оленей, забитых на мясо, жертвоприношение очагу и нанесение знаков на лбу невесты можно видеть пережитки архаических древних обрядов аборигенов Сибири, Севера.

Таким образом, свадебная церемония сохранила самые разнообразные и достаточно древние элементы.

 

 

Родильные обряды

В период беременности женщина у якутов, также как и у других аборигенов Северной Сибири, считалась «нечистой». Поэтому принимались особые меры против возможного осквернения беременной орудий промысла и одежды охотника. Ей запрещалось есть мясо с головы дикого оленя или лося. Считалось, что в этом случае мужа женщины и его соседей постигнет длительная неудача в охоте. Беременной женщине возбранялось мочить ноги в озере, где водится рыба, переходили реку выше запруды. Охотники, выезжавшие на промысел диких оленей у переправ через реки, обычно не брали с собой своих беременных жен.

Охотник, во время последних месяцев беременности его жены, оружие и лыжи, петли и арканы хранил на помосте (лабазе) или в амбаре неподалеку от чума.

Принимались и меры магического характера для обеспечения нормальных родов и здоровья новорожденного. Эти предосторожности выражались главным образом в запретах употреблять тот или иной вид пищи.

Так считалось, что если женщина будет есть кишки оленя, то роды будут долгими и ребенок может запутаться в пуповине. Беременным запрещалось обгладывать мясо с первого шейного позвонка (ырбахар, дословно – неприлично широкий), чтобы лицо ребенка не было похоже на этот позвоночник. Есть медвежатину тоже возбранялось, т.к. у будущего ребенка мог оказаться медвежий характер (эбэкээ каана, дословно- медвежья кровь), он мог быть злобным, неуправляемым в гневе, обычным людям находится рядом с ним будет опасно. В то же время считалось, что желания беременной в особой пище надо удовлетворять. Например, достать сорат (якутский молочный продукт), испечь лепешку, приготовить кислую рыбу, собрать ягоду и т.д.

Посторонним людям нельзя было проходить позади беременной, и не стоять подолгу перед ней, чтобы не пугать ее, это может сказаться при родах.

Несмотря на обилие охранных правил, беременной, не воспрещалось исполнять всю повседневную работу, которую она делала до беременности вплоть до родов. Бывали случаи, когда женщины рожали во время перекочевок. Но обычно перед родами приглашали опытную бабку-повитуху (нэчикэ). У ессейских якутов роды проводились в том же чуме, где жила семья. В этом случае ограничивались тем, что строили для роженицы особый чум (дьук), служивший ей уборной. Это были меры предосторожности, т.к. северные олени очень любят мочу и обычно сторожат людей неподалеку от жилища, и среди них бывают нетерпеливые, которые могут поддеть человека рогами. Бывали случаи отделения последа во время туалета. Тут роженицу подстерегала другая опасность – собаки. Считалось, что если собаки успели выхватить послед и съесть его, то у женщины никогда больше не будет детей. Если же в чуме была еще другая женщина, она обычно сопровождала роженицу в уборную. В период схваток или после родов, она оставалась снаружи и отгоняла оленей и собак.

Над постелью роженицы укрепляли одну, реже две, горизонтальные жерди. Они должны были быть хорошо выструганными, гладкими. Перед установлением их смазывали жиром, что должно было помочь роженице успешно и легко родить. Жерди еще предварительно очищали над огнем. Для этого бросали в очаг жир, ветви можжевельника и этим дымом окуривали жерди, держа их над очагом. Рожали на коленях или на корточках, опираясь на эти жерди, когда начинались роды, бабка – повитуха опять «кормила» огонь жиром и лучинками.

Во время родов роженица и женщины, находящиеся в чуме, развязывали на себе все завязки, расстегивали пуговицы, распускали косы. Бабка обнажала грудь. Этот ритуал тоже должен был облегчить роды. Случайные люди, вошедшие в чум во время родов, не должны были задерживаться у входа, чтобы не затянулись роды. Для облегчения родов около постели роженицы на жерди вешали целую невыделанную шкурку зайца снятую чулком с лапками. В глазные отверстия продевали нитку бисера, в уши –серьги. Этот амулет назывался Айыыhыт, также, как богиню судьбы, она же являлась богиней- покровительницей родов.

Женщина, рожавшая впервые, старалась достать «счастливую» шкурку зайца у кого-нибудь из близких женщин уже переставших рожать. Если не удавалось достать старый испытанный амулет, то его готовили сами. После смерти женщины, если некому было передать амулет, его вешали на длинный шест или на дерево возле могилы женщины. Перед родами Айыыhыт «кормили», его рот смазывали кровью и жиром. Шкурка зайца висела и после родов над постелью, пока женщина полностью не поправлялась и могла приступить к своим обязанностям по дому без посторонней помощи.

В этом случае, когда роды затягивались, бабка помогала роженице – стоя позади ее лила воду на основание опоры приговаривая: «Вода утекла, ты тоже выплывай, как вода». Или же бабка, обхватив женщину сзади, энергично давила на живот вниз.

Если принятые бабкой меры не помогали, то к роженице подводили белого ритуального оленя (тыыннарыы таба) и он должен был дышать роженице в лицо, «вдыхая ей жизнь». Если и это не помогало, забивали домашнего оленя. Кормили куском его внутреннего жира огонь, усаживали женщину на еще теплый со всем содержимым желудок оленя. Впоследствии такая женщина не должна была, есть продукты, приготовленные из внутренностей и крови оленя.

Приняв ребенка, бабка перерезала тупым ножом пуповину, и перевязывала ее жильной ниткой.

Новорожденного, обмывали, укладывали в приготовленный кулек из выделанной шкурки неблюя (осеннего теленка). Если уже имелась к этому времени люлька, то ребенка укладывали в люльку прямо в кульке. У изголовья, с правой стороны, клали в люльку острый металлический предмет, мальчику — маленький нож в ножнах, а девочке — ножницы в футляре из замши.

Если у женщины рождались хилые дети, и они рано умирали, то в люльку предварительно клали щенка, что должно было запутать черта. Иногда, с этой же целью, «крали» ребенка, т.е. его подавали под покрышки чума другой женщине, обычно родственнице, у которой уже были большие здоровые дети. Через 3-4 дня его возвращали матери. Но в том случае, если у роженицы были уже несколько родов до этого, и дети не выживали, то ребенок оставался у приемных родителей навсегда. Зато последующий ребенок оставался у родителей, т.к. считалось, что черт-охотник за душами детей окончательно обманут. Следует отметить, что обряд «кражи» ребенка в таежных условиях совершали, если рядом была кормящая грудью женщина.

В начале 60-х годов XX века у четы А.Е.и А.И. Ботулу новорожденного сына «украла» через форточку участковой больницы семья с уже взрослым сыном и усыновили его, т.к. предыдущие дети их умирали в младенческом возрасте. Этот мальчик рос здоровым и крепким, умер, будучи взрослым от болезни. После него у семьи Ботулу родилась девочка, назвали ее Көмус Кристин (золотая Христина). Онавыучилась, стала врачом, имеет двоих детей.

После родов роженица обычно лежала в чуме три дня. Бабка перевязывала ей живот большим платком, как можно туже, массировала роженице живот, чтобы скорее вышел послед.

До того как отпадала пуповина, роженица и повитуха не подходили к огню, не хозяйничали, не готовили пищу. Спустя три дня после родов, если женщина была уже здорова, роженица и бабка мылись. Затем роженица очищалась, ее окуривали дымом от смеси перьев гуся, можжевельника. Окуривали также ребенка.

Когда женщина вставала и начинала заниматься хозяйством, ее муж проводил обряд очищения окуриванием своего охотничьего инвентаря и одежды. Во время родов и после родов в течение трех дней он не охотился. Обряд очищения сводился к тому, что охотник бросал в костер ветки можжевельника, пучки конского волоса и олений жир и держал над дымом предметы. Окуривание и кормление огня рассматривалось и как жертвоприношение. Охотник приговаривал, бросая в огонь волосы и жир: Айыы уота, ыл! (Великий огонь, возьми!). Затем с дымящей головешкой из костра хозяин обходил вокруг жилья, окуривая все жилище. После этого он мог заняться охотой.

После очищения роженица снимала Айhыыhых (амулет) и укладывала его в специальную сумку для чистых вещей.

Послед, после очищения над жертвенным огнем, обмывали жиром, завернув в тряпицу закапывали под покрышкой чума около постели роженицы,под жердями, чтобы над ним не ходили, чтобы собаки не достали. Ходить и топтать то место, где закопан послед, считалось осквернением его, что могло нехорошо сказаться на судьбе самого ребенка и последующих детей.

После родов — сено, шкурку, постель, одежду, на которых роженица рожала тщательно собирали, свертывали в узел, иногда туда же ложили послед завернутый в тряпку вместе с кусочками жира. Затем все это окуривали, привязывали крепко на дереве с раздваивавшейся верхушкой или с толстыми размашистыми ветвями. Жерди – опоры после окуривания тоже прислоняли к стволу дерева, воткнув одним концом в землю, чтоб не свалились.

Когда убирали амулет и «хоронили» послед повитуха говорила заклинание, просила Айыыhыт быть доброй и навестить этот дом в следующем году. Считалось, что богиня – покровительница Айыыhыт могла и наказать. Если ребенок рождался мертвым и посиневшим или же роженица болела после родов, считали, что женщина чем — то провинилась перед Айыыhыт.

Рождение ребенка отмечалось семейным торжеством. Когда убирали амулет (шкурку зайца) устраивали проводы Айыыhыт ( Айыыhыты атаарыы). Забивали оленя, готовили похлебку из крови (бутугас), варили саламат, пекли оладьи. Угощались все присутствующие – мужчины и женщины. Бабку за ее труды одаривали подарками. На ее вытянутые руки, ладонями верх, клали вдоль, затем поперек платок, полотенце, платье или отрез материи, мыло. Это называлось илии -hотуу (вытирание рук). Кроме того бабке давали угощение: масло, муку, чай. Иногда давали и деньги. Кости от съеденного оленя, остатки ливера и мяса, объедки прочих продуктов клали в суму, затем привязывали к дереву с вещами роженицы.

Отпавшую пуповину от всех своих детей женщины складывали в специальный мешочек из замши (киин каата- вместилище пуповины). У моей мамы все наши пуповины хранились в шкатулке обшитой замшей. Каждая пуповина была завернута в кусочек ткани и обвязананиткой. Она помнила в какой тряпице храниться пуповина того или иного ее ребенка. Считалось, что утеря этих реликвий может отрицательно сказаться на здоровье детей.

В родильных правилах ессейских якутов и в их обрядности сохранилось много архаических черт, присущие их соседям – ненцам, долганам, эвенкам. Но есть и чисто якутские особенности – это то, что женщину во время родов не изолировали, все домашние наоборот старались облегчить ее страдания, особенность сказывается и в захоронении последа. Видимо только в последующем, после продвижения якутов на Север под влиянием соседей появился обычай, разрешающий оставлять послед в узелке с вещами роженицы в зимний период, когда земля скована морозом. У многих народов Севера заяц олицетворяет ум, быстроту, чистоту. Видимо поэтому вместилищем богини – покровительницы выбрана шкурка зайца и этот амулет с украшениями носит название самой богини Айыыhыт.

Возможно, в родильных обрядах отразились и некоторые русские влияния – подарки повитухе, магические обряды – развязывание узлов, выливание воды.

Таким образом, и в родильных обрядах прослеживается разнохарактерные и разновременные влияния.

 

Погребальные обряды

 

Интересный материал для понимания характера эволюции, культурных традиций якутов бассейна озера Ессей, дает изучение типа захоронений и погребальных обрядов, существовавших у местного населения.

В настоящее время в бассейне озера Ессей безраздельно господствует обычай захоронения в земле. Старшее поколение утверждает, что так было всегда. А сохранившиеся захоронения на помостах в окрестностях (в настоящее время в большинстве своем обрушившихся), объясняют тем, что это захоронения шаманов -эвенков.

Хоронят на четвертый день, т.к. покойник должен пробыть в родном доме три дня. Стараются хоронить с 12 часов дня до часу. Хоронить на закате солнца считается плохой приметой. На закате сильны силы зла. Гроб (иңэ маhа) сбивают из струганных досок. В моем детстве гроб скрепляли деревянными штырями (тоhохо), сейчас — железными гвоздями. Раньше считалось, что душе (кут) покойного будет тяжело и больно отрываться от тела, если будет много железных предметов. ВXIX- XX вв. гроб сколачивали из плах, расщепленных из цельных стволов дерева. Покойника обмывают, шьют ему новую одежду и обряжают во все новое. В настоящее время допускается одевать покойника в чистую, фабричного изготовления одежду, принадлежавшую ему самому или во все новое. В период моего детства нижнюю одежду шили из нового белого полотна- рубашку, штаны; из плотной ткани (сукна, драпа, плотного шелка) шили пальто (hон), из замши (сары)- рукавицы, унты, наколенники, дошку.

Вся одежда обязательно должна быть без завязок, пуговиц; на унтах и рукавицах делают надрез в носках. Мама объясняла мне, что это надо, чтобы душа (кут) покойника легче рассталась с телом и не запуталась. На голову мужчины надевается не менее двух платков- хлопчатобумажный и шелковый или шерстяной, а на женщине — три платка: хлопчатобумажный, шерстяной и большая гарусная или шелковая шаль. Женщине, поверх белой рубахи, еще надевают платье, желательно из тонкой шерсти или из шелка, затем — һон. Сейчас вместо замшевых наколенников женщине надевают колготки, но без резинки и на носках делают надрез, отпал обычай шить дошки из замши.

Из остатков ткани шьют матрац и наволочку, туда ложат обрезки оставшиеся во время шитья одежды покойнику. Принято все обрезки тканей, замши, обрывки нити тщательно собирать, чтобы ничего «в мире живых» не осталось. Одеялом обычно служит белое полотно, оставшееся от шитья нательной одежды. Принято шить покойнику одежду только после его смерти. Шить заранее считается плохим признаком.

Покойника ложат головой к востоку, ногами к западу. Ставят «ему», рядом, столик на низких ножках, на столе — три вида питья: вода, чай, водка, оладьи, кусок мяса, топленный костный жир, сахарный песок. Ставят свечу. При этом, не возбраняется, чтобы пожилые люди готовили для себя одежду для похорон заранее.

Помню, моя мама возила с собой чемодан вещей и ткани, необходимые для обряда похорон. В этом чемодане были и куски выделанной ровдуги для унтов, наколенников и рукавиц, отрез плотного китайского шелка для hон (пальто), сшитое на машинке платье, рулон белого хлопчатобумажного полотна, три платка, полотенце, мыло. Платье сшила из шелка сама мама, говорила, что пожилым людям готовиться к переселению в иной мир заранее не возбраняется. Принято покойника обряжать во все чистое и лучшее. Мама объясняло это тем, что покойнику надо достойно предстать перед судом всевышнего (таңара hутугар). Платье было сшито в якутском национальном стиле, с маленьким лифом и высокими манжетами с оборкой по низу подола.

Кроме гроба готовят неструганные доски для домовины (тэбиэх). Домовину не сколачивают, досками выкладывают дно могильной ямы, боковые доски скрепляют деревянными штырями. Могильную яму копают три дня, в зоне вечной мерзлоты это нелегкое дело. Яма копается глубиной 2,30- 2,50 м., с ровными краями. Помогают копать землю мужчины- соседи, родственники.

Утром четвертого дня открывают полог и кто-нибудь из пожилых людей проверяют накрытый стол, нет ли следов «посещения» души покойного. В этом могут участвовать и другие присутствующие в доме. Смотрят – не уменьшилась ли жидкость в стаканах, нет ли царапин или вмятин на гладких круглых оладьях, на застывшем жире. На горке сахара- песка. Если замечают выше названные «следы, посещения души», это означает, что душа покойника приходила, навещала свой дом, значит он не в обиде на близких, это означает добрую примету. Не принято проявлять чрезмерное любопытство, принято быть только безмолвными свидетелями. Все трое суток, пока дома находится тело покойника, не принято громко разговаривать, все говорят тихим спокойным голосом. Без нужды не принято стучать, звякать посудой.

Как объясняют старики- информаторы, чтобы не спугнуть душу покойника, т.к. душа (кут) в первые дни часто навещает свое родное жилище, не может сразу расстаться с родными местами. Перед смертью все равны, поэтому принято очень уважительно относиться к покойнику. Все трое суток в доме не спят- горят свечи, у тела покойника дежурят днем и ночью не менее двух родственников. Все дни готовятся к поминкам, варят и жарят еду. Закалывают жертвенного оленя. Из мяса готовят угощения для поминок. Кровь собирают в сосуд. Все внутренности: пищевод, желудок, кишки, печень, почки, сердце аккуратно снимают без порезов и складывают в сумы, сейчас — в ванны. Голову расчленяют вместе со шкуркой и с рогами, с трахеей, легкими. Около могилы сооружают высокий помост, куда в день похорон складывают голову жертвенного оленя вместе с цельными костями, внутренностями. На этот же некрытый лабаз складывают завязанный в узел одежду покойника, по одному от каждого вида одежды, постель- матрац, подушку, одеяло. Раньше, до середины XX века, закалывали после смерти человека два жертвенных оленя, в 40-й день еще двух оленей. Головы и останки жертвенных оленей складывали там же, на могильный помост. Головы оленей глазами устанавливали на восток.

В день похорон, в 12 часов, гроб с телом выносят на улицу, устанавливают на легковые сани, принадлежащие покойнику. С утра увозят домовину — тэбиэх, на грузовые сани складывают голову жертвенного оленя и сумы с внутренностями оленя. Суму с тщательно собранными костями оленя привезут на следующий день после поминок. В эти же сани ложат узел с одеждой и постелью покойника. К месту захоронения, покойника могут проводить все желающие. Гроб выносят мужчины, вообще все тяжелые работы- это удел мужчин. Для выноса гроба и опускания его в могильную яму выбирают молодых, сильных людей, т.к. спотыкаться во время похорон считается плохой приметой.

В XIX — нач. XX вв., когда люди жили обособленно и свободно кочевали семьями, в обрядах захоронения участвовала вся семья, оповещались родственники, т.к. семьи братьев и двоюродных братьев обычно кочевали неподалеку друг от друга, в 1-3 дня небыстрой езды на оленях. Сейчас участвуют все желающие- родственники, соседи, друзья. Перед опусканием гроба все присутствующие прощаются с покойником троекратным глубоким поклоном, осеняют себя крестом, заходя к гробу против хода солнца. Смерть рассматривают, как большое несчастье, как горе, но при этом не принято внешне проявлять свои чувства в виде крика, стенания и т.д. Старики объясняют это тем, что это аңы (грех), крики могут привлечь злых духов и они могут послать еще много бед.

После обряда прощания в гроб ложат блюдце, чашку, ложку, предварительно разрубив и сломав. Еще в гроб мужчины ложат сломанный нож в треснутых ножнах, женщине- игольницу с обрывками нитей, сломанной иголкой (две половинки) и продырявленным наперстком, сломанными ножницами. Раньше в гроб клали орудия охоты: лук, стрелы, копье. Затем проводят обряд окуривания. Вообще обряд окуривания проводят несколько раз – окуривают гроб, перед тем как туда ложить покойника, затем гроб с телом покойника, потом перед выносом тела из дома. Окуривают помещение- дом после выноса тела.

Обряд окуривания осуществляется дымом лучинок с жиром и веточками можжевельника. Дымокур разводят в эмалированной или металлической посуде. Дымом окуривают покойника, обойдя гроб против хода солнца трижды. Стараются во время обхода окурить со всех сторон, т.е. не только в круговую, но и низ, и верх гроба. После окуривания гроб заколачивают деревянными штырями. Окуривают и могильную яму. Устанавливают домовину в могильную яму, предварительно окропив ее в четырех углах кровью жертвенного оленя. Опускают гроб на сыромятных ремнях 4 крепких человека, концы веревок обрезают и опускают в могилу. Установленный в могильную яму гроб закрывают белой тканью, если это покойница то – нарядной шалью. Затем домовину с гробом закрывают заготовленными досками, которые заранее были плотно подогнаны друг к другу. Все присутствующие бросают по три горсти земли и мужчины стараются как можно быстрей закидать землей могильную яму, т.к. человек закончил свою земную жизнь.

Сани, на которых привезли покойника и лямку для оленей, седло (дьүгээндии) оставляют рядом с могилой. У саней перерубают полозья, лямки перерезают. Посуду для дымокура и сосуд для крови жертвенного оленя ложат на могильный помост, предварительно продырявливая их. Тут же оставляли топор и лопату со сломанными ручками, которыми рубили, копали могилу.

На могиле устанавливают временный крест. Холмик обкладывают дерном, окуривают могилу. Потом, к 40 дням, установят над могилой деревянный памятник в виде четырехугольного домика с четырехскатной крышей увенчанного православным крестом, предварительно окропив по четырем углам могилы кровью второго жертвенного оленя. К кресту привязывают икону, предварительно упаковав ее в специально сшитый мешочек.

Перед выносом тела и после возвращения с похорон устраивали поминки. Все во время поминок должны были соблюдать одно правило- сохранить в целости кости жертвенного оленя. Затем кости тщательно собирали и увозили, уложив их в суму (матаңа), на могильный лабаз. Поминки устраивают и после 40 дней. Снова закалывается жертвенный олень.

Следует отметить, что считается неприличным женщину хоронить без серег и без кольца. Всем покойникам надевают нательный крест, руки скрещивают на груди. В советское время вошел обычай — в дымокур для окуривания добавлять немного церковной поминальной свечи. Сейчас некоторые жители, если нет под рукой можжевельника, кидают в дымокур немного веточек багульника. Но при этом обязательным составляющим в дымокуре являются — чистые лучинки и кусочки внутреннего жира оленя. На крышке гроба делают маленькие круглые отверстия. Эти отверстия расположены таким образом, что если провести черту от одного до другого через центр получится правильный крест, и отверстия окажутся на конце креста и в центре, т.е. пять круглых окошечка на уровне груди покойника. Через эти отверстия пропускают кисточки из шелковой нити, в более давние времена кисточки, говорят, делали из конского волоса.

Еще на могиле мужчины-охотника оставляли предметы промысла, оленевода — маут. Все должно быть испорчено — ломают, перерезают на куски. У детской могилки, на лабазе устанавливают его люльку, тоже предварительно испорченную. У покойника должно быть все необходимое для жизни в потустороннем мире, но не должно быть чрезмерно много. Захламлять захоронения не рекомендуется, т.к. душе (кут) покойника будет тяжело переселятся в иной мир.

Необходимо сказать, что обряд захоронений остался неизменным до наших дней. Единственное изменение это то, что современные жители при разделке туши жертвенного оленя, не всегда соблюдают обряд целостности костей.

Местное население утверждает, что якуты хоронили своих покойников всегда в земле, что наземное захоронение- это обычай нганасан, ненцев и эвенков. Хотя в якутском лексиконе есть слово араңас- погребение на столбах (корень слова- араан), буквальный перевод которого с якутского на русский означает- место стоянки жилища. В данном случае можно предположить, что араңас — жилище мертвого.

Если даже и был обычай хоронить человека на столбах, то местное население об этом не помнит.

На старом кладбище, недалеко от устья реки Сордонок встречаются могилы, предположительно XIX в., с захоронениями в земле и с двухскатными низкими памятниками в виде домиков без крестов. Памятники сделаны из плах, расщепленных из цельных стволов дерева. Встречаются памятники в виде двухскатных крыш из коры лиственницы.

Следует отметить, что в технологии изготовления надмогильных памятников, существенных изменений за два столетия не произошло. Современные памятники также полностью скрывают могильные ямы. Только их сейчас строят из струганных досок, памятники стали строить выше. Раньше памятники строили без единого гвоздя, скрепляя детали деревянными штырями. Считалось, железа на могиле должно быть как можно меньше, чтобы душе было легче покинуть мир живых.

Обычай хоронить покойника со всеми необходимыми, любимыми вещами, инструментами объясняется тем, что ессейские якуты верили в существование потустороннего мира, куда переходят люди и продолжают вести там ту же жизнь, что в подсолнечном мире. Так как в мире мертвецов все воспринимается в искаженном перевернутом виде, принято вещи портить, тогда они в том мире предстанут целыми и наоборот, если же их оставить целыми, то в том мире они будут непригодны, т.к. они там предстанут сломанными, испорченными.

В прошлом, когда люди вели свободный кочевой образ жизни и до появления христианства в 80-х годах XIX века, кладбищ не было. Хоронили, там где человек умер. Сейчас хоронят преимущественно на поселковом кладбище.

В способах захоронений, в похоронных обрядах, не смотря на сильное влияние христианской обрядности, отмечаем ряд особенностей присущих ессейским якутам. Особенность проявляется: в закалывании жертвенного оленя, в сохранении в целости его костей; в отсутствии кладбищ в прошлом; в представлении о существовании потустороннего мира и связанное с этим обычай хоронить человека с необходимыми вещами, предметами, которые будут нужны ему в том мире; в окуривании тела, гроба, могилы, которое носит ритуальный характер очищения дымом. По представлению местного населения обычай одевать покойника во все новое, нарядное должно помочь человеку предстать перед ликом Айыы- тойоном или Айыыhытом (верховным владыкой) в достойном человеку виде.

Надо предполагать, что обычай вывешивать останки жертвенного оленя и оставлять сани, оленью упряжь ессейскими якутамивосприняты от своих соседей – эвенков, ненцев и нганасан.

северных и центральных районов Якутии конца XIX в.- начала XXвека.

Близость к эвенкийско — самодийскому миру, суровые климатические условия обитания, кочевой образ жизни, хозяйственная и бытовая обособленность отдельных семейных ячеек в прошлом отложили специфический отпечаток на характер погребальных обрядов ессейских якутов при наличии общих черт с обрядом других якутов северных и центральных улусов Якутии конца XIX в – начала XX века.

 

Поделиться с друзьями

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Ответить

Обязательные поля помечены *


Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.