Горячий сибирский парень — финн Тойво Ряннель

21 октября 2016 года исполнилось бы 95 лет со дня рождения академика Академии художеств России, народного художника России, действительного члена Петровской академии наук и искусств Тойво Васильевича Ряннеля — одного из самых выдающихся живописцев Красноярского края

toyvo-ryannel

Судьба этого человека, как и всякого великого художника, печальна и счастлива. Печальна потому, что, финн по происхождению, Тойво Васильевич был выслан в 1931 году из Ленинградской области на вечное поселение в золотопромышленный Удерейский район Красноярского края.

Долгая дорога в Сибирь

Природная одаренность, фантастическая работоспособность сделали этого человека великим сибирским художником. Сибирь стала для него землей обетованной, где созданы лучшие классические произведения. С уверенностью можно сказать, что созданные Т. В. Ряннелем полотна являются высшим достижением сибирского пейзажа конца XX века. Важно отметить, что многие его работы показаны в тесной связи с жизнью, мыслями и чувствами населяющих его людей, их радостями, горестями и заботами. Его картины — это целый мир высокой поэзии. Не случайно, уже в зрелом возрасте, Тойво Ряннель создал серию удивительных по честности и доброте к окружающему его миру автобиографических книг и поэтических сборников.

Эпоха, в которой рос Тойво Ряннель, разорила, сожгла, умертвила тысячи ни в чем не виноватых людей. Прошлась по их судьбам «красным колесом». Еще и десяти лет не исполнилось мальчишке, как ворвалась в его жизнь страшная ночь насильственного переселения семьи финского крестьянина Вилле Ряннеля в Сибирь. Долгая дорога запомнилась пареньку болезнями и смертями близких людей. Уже в сибирской тайге ушел из жизни его маленький брат Суло. Не пощадило время и старшего брата Эйно, который остался в Ленинграде. Его, двадцатилетнего поэта, в 1938 году арестовали и расстреляли.

Но вот что удивительно. Вместо понятной и простительной озлобленности в душе маленького Тойво постепенно прорастала любовь к чужой ему вначале тайге, хорошим и добрым людям, с которыми он встречался и по пути в Сибирь, на строительстве таежной электростанции, и в школе-интернате Южно-Енисейска.

Долгие годы жизни Тойво Ряннеля в роли репрессированного и бесконечного ожидания реабилитации не ожесточили его, а природное терпение и умение трудиться спасли его. Он, конечно, понимал, в каком ущербном мире он живет. Это понятно из произведения «Ведут!»

Напрасно от себя я уходил…

Тойво Ряннель жил не с зашторенными глазами, но словом он не мог защитить ни себя, ни своих близких, ни друзей. Однако обо все этом художник «рассказал» всего в одном, самом выдающимся произведении — картине «Горные кедры».

Лишь в 1993 году, через 62 года после начала ссылки, состоялась наконец-то гражданская реабилитация Тойво Ряннеля. И в 1995 году он вместе с женой и сыном переехал в Финляндию, поселился в пригороде Хельсинки. Но остался при этом гражданином России. В Финляндии у художника квартира и мастерская. Он часто ездил в Лапландию писать пейзажи. Уже объездил весь мир, был в Египте, Ливане, Италии, Греции… Но Сибирь его не отпускала…

У Тойво Ряннеля длинный список характеристик, заслуженных им за долгую жизнь. Его обожали и ненавидели, берегли и опасались, но никто не был в состоянии опровергнуть тот факт, что Тойво Ряннель — ленинградский, а потом и сибирский финн — один из лучших художников Енисейского меридиана.

Тойво Ряннель всегда откро­венен — в речах, в биографической прозе, в поэзии, в своих но­вых картинах финляндского периода.

…Напрасно от себя я уходил
Через державы, реки и границы
И растерял тепло последних сил,
Но не сумел от прошлого отбиться.

Товарищи, забытые вчера,
Таинственно выходят из тумана,
Боязненно садятся у костра,
Оглохшие от гула океана.

Чего же вы хотите от меня,
Отставшее от века поколенье?
Я не могу, как прежде, вас понять,
Но быть обязан с вами
откровенным…

Тойво Ряннелю чужда конъюнктурная живопись. Он истинный реалист русского разлива. Изучая его картины — «Горные кедры», «Тропа великанов», «Рождение Енисея», «Сердце Саян», «Угрюм река», автор настоящей публикации видит сегодняшнюю Сибирь, знакомые и милые сердцу пейзажи. В картинах Тойво Ряннеля разлито жизнелюбие, солнце, плещущее через край багета, в них серебряные горы нетоптаного снега, грозно гудят провода. Автор имеет возможность любоваться картинами художника из своей домашней коллекции: «Кардон на Мане», «Весной в Гурзуфе», «Осень», «Водопад зимой» …

Огромную роль в жизни Тойво Ряннеля сыграл покойный сибирский меценат Владимир Николаевич Гулидов. После их знакомства случился прорыв, удалось показать все многообразие богатырского таланта Тойво Ряннеля. В 1981 году вышел великолепный художественный альбом. Дальше — книги «Мой черный ангел», «Незваный гость».…Затем художник и прозаик делает еще одно перевоплощение и превращается в поэта.

Горный кедр, как олицетворение Сибири

Его жизненные позиции лучше всего понять на основе ответов, которые он дал в один из приездов в Красноярск.

— Тойво Васильевич, с кем конкретно вы были дружны в Красноярске?

— Да с Федирко, например. Правду говорят, что короля играет свита. Каких только мнений о нем не высказывалось, например, — диктатор. На самом деле — это бесконечно одинокий, очень устававший на работе человек, главной заботой которого была, поверьте, не власть ради власти.

— Говорят, в вашу мастерскую под крышей заходили многие знаменитые люди…

— Это правда. Но для меня они не зна­менитые люди, а просто друзья. Некото­рые из них оказывались у меня волею слу­чая — как Высоцкий, например. С некото­рыми мы очень дружны по сей день. Ва­лерий Золотухин, например, уже не однаж­ды приезжал ко мне в Финляндию.

— Еще Евгений Евтушенко, Игорь Губерман…

— Да, Евтушенко впервые был у меня еще совсем молодым. Мы тогда посидели скромно, но весело, ели маринад какой-то из банки, колбасу, хлеб, водку до дна стаканов пили. К Губерману у меня отношение особое. Считаю, что после царя Соломона он — величайший еврейский поэт! Потому я сде­лал все, чтобы еще до моего отъезда в Финляндию выс­тупление Игоря в Красноярске все же со­стоялось. Мы — пятьсот человек, сидевшие в зале, чуть животы не надорвали, слушая его «гарики».

— В Финляндии вас рекламировали как художника, написавшего 200 портретов Сталина. И это притом, что именно «благодаря» его политике большую часть своей жизни вы провели вдали от родины.

— Портреты Сталина — наиболее распространенный заказ, который получали художники того времени, так что абстрагируйтесь от идеологии. Сталин в кителе, к примеру, стоил 60 рублей, Сталин в кителе с наградами — 180 рублей. Так что, портреты Сталина — это всего лишь моя работа. А фотография в финской 130-страничной ежедневной газете — это всего лишь рекламный трюк. Конечно, всем финнам было интересно, спрашивали: «Где же ваши портреты Сталина?». А когда я им отвечал, что, мол, висят где-то, в сельских классах, на конюшнях и так далее, если их еще не сняли, — все удивлялись.

Рынок он всегда рынок. Я и сейчас иногда пишу «коммерческие» картины. Вот, видите, это пейзаж, выполненный на популярную тему — закат над водой. За такие картины люди платят хорошие деньги. Если они, конечно, есть.

— Почему вас привлекают именно пейзажи?

— Когда я вынужденно переехал в Сибирь и увидел это великолепие природы, влюбился в нее. У меня не было никакого отторжения к неродной тогда еще земле — тайга-то не виновата в поступках людей. Вот тот же горный кедр, например, — это олицетворение Сибири. Это ее мощь и грациозность, твердость скалы и гибкость ветвей.

Я реалист, я люблю естественную красоту природы, красоту веточки, листа осеннего. Как бы мы ни были дружны с Поздеевым и как бы я ни уважал его как художника, все же часто ему говорил: «Андрей, ну что ты занимаешься ерундой какой-то? Ляпистость, пятна цветные…». Я вообще не поклонник авангарда, примитивизма. Ведь откуда они пошли — из России начала XX века. Из анархии. Тогда многие почувствовали себя гениями…

— Тойво Васильевич, плотность вашей работы просто поражает воображение. Иногда вы способны написать два-три качественных этюда в день. В чем секрет такой фантастической работоспособности?

— После переезда в Сибирь нам приходилось непросто. Я одного за другим терял братьев — кто-то умер от жестокого гриппа, кто-то — от скарлатины. Каждый из нас знал, что должен принести в дом свой кусок хлеба. Я вставал раньше всех, шел с удочкой на реку, и к тому моменту, когда отец просыпался, чтобы идти на работу, на сковородке лежала свежепойманная рыба. Если рыбы не было, я копал в лесу корни, черемшу в тайге собирал. Во мне есть здоровое честолюбие, которое не позволяет вмешиваться в «локтевую борьбу» за место под солнцем. Я просто работаю, как могу, и, в конце концов, все равно становлюсь «паханом», все равно все вокруг меня группируются. Трудолюбие, воспитанное с детства, уже в крови, и работать в полсилы я просто не способен.

— Неужели вы не устаете никогда? Или у вас есть профессиональный секрет восстановления сил?

— Одному из своих друзей, известному скульптору, я всегда говорил: «Как трудно тебе работать! Глину готовить, лепить ее часами». Он возражал: «Я видел, как ты работаешь, это тоже адский труд». Пока я был молодым и физически здоровым, усталости почти не замечал. Сейчас мне приходится работать сидя — ноги болят. Часто встаю посмотреть на картину на расстоянии — не «разваливается» ли композиция: вблизи мне может казаться, что все выписано гармонично, а с двух-трех метров что-то может исчезнуть. Через три-четыре часа такой работы чувствую, что плечи ноют, спина болит. Тогда, конечно, расслабляюсь.

— Как?

— Выпью 100 граммов коньячка, ложусь на диван ногами кверху и начинаю финские порнографические журналы листать! (смеется). Шучу!

— И в России, и в Финляндии живут христиане, хотя и разных ветвей. Кто по вероисповеданию вы — православный христианин или протестант?

— Вопрос о вере слишком интимный, чтобы рассуждать о нем во всеуслышание. Могу только сказать, что финская лютеранская церковь мне ближе, чем ортодоксальное православие. Русская церковь — вся в золоте, это меня, считаю, унижает. У финских протестантов даже икон в домах нет, нет такой агрессии со стороны церкви, такого целенаправленного насаждения веры. Хотя храмы там тоже очень красивы.

— Скучаете в Финляндии по Красноярску?

— По Красноярску как таковому — нет. Скучаю по людям, по природе. О России мне не дают забыть многочисленные друзья, с которыми мы постоянно созваниваемся, ездим друг к другу в гости.

Поделиться с друзьями

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Опубликовано в    Автор:
Рубрики: Красноярская версия | Ключевые слова: | Написать комментарий

Ответить

Обязательные поля помечены *


Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.