Иван Сусанин из села Тасеево

Мирно жил на земле Семён Рудько, но вот жизнь его вдруг вспыхнула ярким пламенем, и сбылось его пророчество…

В прошлом номере газеты был опубликован материал Н. П. Николаев, который в 60-70 гг., работая в Канской районной газете «Заря коммунизма», по поручению первого секретаря Канского райкома партии Г. П. Казьмина, шефствовал над общественной организацией «Тасеевские партизаны».

Тасеево

Событие, о котором в статье «Тасеевские партизаны» рассказал Николай Петрович, связана с ранее неизвестными фактами из их жизни. Сегодня — еще об одном, ранее неизвестном факте — о Семёна Рудько, который повторил подвиг Ивана Сусанина. Три дня он водил по тайге колчаковцев. За это время тасеевцы успели основательно подготовиться к предстоящему сражению…

•••

Наступающий вечер медленно укутывал землю легкой дымкой. Потянуло прохладной свежестью. Из леса, неторопливо перебирая ногами, вынырнула запряженная в телегу лошадка. На телеге сидел мальчик лет 11 и пожилой, в белом от муки пиджаке, мужик. Невдалеке виднелось село.

Клубы черного дыма закрывали над селом небосвод. Неожиданно раздался сухой щелчок выстрела. Потом другой, третий. Мальчишка испуганно прижался к мужику и захныкал:

— Тятя, не поедем туда. Видишь, жгут и стреляют. Это, наверное, белые.

— Чего ты, дурашка, боишься? — ласково потрепал непокорные вихры сына широкой рукой мужик. — Ну и пусть белые. Нас с тобой они не тронут. Видишь, мы все в муке. Ясно, что не партизаны. Так что нам нечего бояться, проедем.

Но проехать не удалось. У крайнего дома села наперерез им выскочили двое солдат. Мальчика и его отца стащили с телеги, скрутили руки и толкнули прямо с ноги вышедшему вслед за солдатами офицеру. Тот хрипло спросил:

— Кто такие? Откуда? По какому делу сюда? Ну?

— Мельник я, ваше благородие, с сынишкой с мельницы едем.

— Врешь, скотина! По глазам вижу — шпион… вынюхиваешь да выведываешь, а парнишку для маскировки прихватил?

— Истинный Христос не вру, ваше благородие. Да ты кого хошь спроси, и всяк тебе скажет, что никакой я не шпион, а мельник.

— Молчать, хам! Может, ты и мелешь, да только не муку. Омельченко! Отведешь задержанных до капитана Юдина. Он быстро выяснит, что это за птица.

Высокий худой капитан Юдин, окинув равнодушным взглядом плечистого мужчину и прилипшего к нему парнишку, проронил:

— Ну, что скажешь, как там тебя?

— Они, ваше благородие, ехали на коне, значит, по дороге, ну, подпоручик сказал, что шпион, и велели, значит…

— Пошел вон, болван!

Конвоир ящерицей выскочил из избы. Юдин внимательно оглядел задержанных и зловеще процедил:

— Ну!..

Испитое лицо, вздувшиеся на висках жилки и нервно вздрагивающие пальцы напомнили мельнику о чудовищных злодеяниях над жителями, совершенных этим садистом, и заставили поторопиться с ответом.

— Никакой я не шпион, ваше благородие, а мельник я… Семен Рудько… домой с сынишкой ехали. Тут нас ваши остановили, с телеги стащили да и к вам.

— Интересно знать, где стоит твоя мельница?

— На речушке Черной.

— Ах, на Черной. Ага… уж не к нам ли ты миловаться ехал? А?

— Что ты, ваше благородие? Красные совсем не в ту сторону ушли.

Капитан, метнув в мельника хищный взгляд, вкрадчиво спросил:

— Так в какую сторону ушли красные?

— Не видел я, ваше благородие. Видел только — из села уходили, а куда пошли, не ведаю.

— Ну, что же, мельник, за свою забывчивость пеняй на себя. Эй, вы что там! Возьмите его и всыпьте как следует. Чтоб в другой раз помнил.

Трое карателей во главе с фельдшером, словно спущенные с цепи бульдоги, бросились на свою жертву и поволокли их из избы. Властный тон Юдина остановил их:

— Куда? Давай сюда.

Не обращая внимания на вырывающегося, плачущего в дюжих руках фельдфебеля парнишку, солдаты повалили мельника на пол, стали с двух сторон с шомполами и начали жестокое истязание человека.

— Мальчишку хоть бы отпустили, — хрипло выдавил Семен.

— Заткните ему глотку! Или я сам! — в бешенстве сорвался с места Юдин. Вырвал из рук истязателя шомпол, размахнулся, но дверь в избу открылась, и он отпустил руку.

На пороге стоял, криво усмехаясь, молоденький штабной подпоручик.

— И охота тебе, капитан, возиться с этим мужичьем? Я бы не миндальничал с ними. Пустил бы в расход — и разговор окончен.

Подпоручик захихикал, но, спохватившись, оборвал смех:

— Да, чуть не забыл. Там к господину генералу офицеры собрались. Тебе велено срочно прибыть в штаб. Поспеши, а то генерал что-то не в духе.

Юдин, недовольно поморщившись, бросил замершим в ожидании своим подручным:

— Заприте его в сарае и помните, что за его сохранность вы мне отвечаете головой. Если, не дай господь, этому сбыться, убежит, я вас всех вон на том колодезном журавле вздерну. Пошли, подпоручик.

В штабе находились представители местной гражданской и военной власти Канского уезда. Сюда же собрались все старшие офицеры колчаковских частей, прибывших для подавления восстания. Генерал, небрежно кивнув Юдину, начал ровным, бесцветным голосом:

— Господа офицеры, сейчас штабом выяснены мельчайшие подробности карательной экспедиции. Красные партизанские банды, потерпев поражение от наших доблестных войск, были вынуждены беспорядочно, панически бежать в леса. Знание местности позволило им скрыться на время и избежать полного уничтожения. Судя по поступившим от местных жителей сведениям, местом сосредоточения красных назначена какая-то мельница на речке Черной. Перед нами сейчас стоит задача первостепенной важности: отыскать проводника, хорошо знающего эти глухие места, и начать карательный рейд. В авангарде пойдет отряд капитана Юдина.

Колчаковцы расстреливают

До глубокой ночи белогвардейское командование решало, как избавиться от постоянно занесенного над белыми армиями Колчака партизанского кулака. А в сарае на куче прошлогоднего сена лежал избитый карателями мельник Семен Рудько. Он размышлял о жизни, о своей семье и своей злосчастной судьбе. Рядом, прижавшись к нему, лежал его сын. Вспомнилось Семену, как он вместе со своими двумя братьями батрачил у зажиточных мужиков, зарабатывая кое-как для себя и своей семьи на пропитание. Годы тяжелого труда, годы недоедания дали возможность братьям осуществить заветную мечту. Братья Рудько на речушке Черной, соорудив запруду, поставили небольшую мельницу. Мельница богатства им не принесла, зато дома появился постоянный кусок хлеба. Но вот началась Гражданская война. Вспыхнул мятеж белочехов и белогвардейцев. Над Сибирью повис кровавый топор палача — адмирала Колчака. Люди поднялись на защиту своих прав. Семен всей душой был вместе с ними. Его мельница круглые сутки молола муку для партизанской армии.

И вот теперь, когда банды карателей пошли в наступление на героических партизан и командование решило отступить на речку Черную, Семен Рудько оказался в самом водовороте больших событий.

Семен ласково погладил всхлипывающего сына по голове, обнял его худенькие, вздрагивающие плечики и тихо заговорил:

— Ничего, сынок. Крепись. Теперь они с нами ничего не сделают. Подержат, подержат, да и выпустят. Но мы им этого не забудем. Придет время, мы с ними за все сполна рассчитаемся.

Долго вели беседу отец с сыном, сидя в сарае под замком и охраной. Глубокой ночью снаружи вдруг загремели ключами, лязгнули запоры, и чей-то грубый голос крикнул в темноту:

— Выходи! Живо!

Капитан Юдин встретил Семена притворно ласково:

— А, мельник. Ну, садись, садись. Разговаривать будем.

Семен настороженно взглянул на карателя и промолчал.

— Что, быдло, уши заложило? Оглох? Так я сейчас подскажу солдатам, чтоб они тебе примочки к ушам поставили.

— Ваше благородие, ты ж ещё ничего у меня не спрашивал.

— Ох, мельник, смотри… Не выводи меня из терпения. Так, значит, ты говоришь, что мельница у тебя стоит на речке Черной? В двадцати верстах отсюда. Так?

Семен потупился. Юдин недобро покосился на примолкшего мельника и переспросил:

— Ну! В двадцати?

— В двадцати, — подтвердил Семен.

— Так вот что, мельник… Я думаю, что тебе в твои годы жизнь пока ещё не наскучила, и ты не собираешься в ближайшем будущем, ну, скажем, через полчаса, через час, покинуть сей греховный, но все-таки очень прекрасный мир?

— Что ты от меня хочешь, ваше благородие?

— Законный вопрос. Так слушай же, мельник. Нам известно, что красные банды в панике бежали в тот район местности, где находится у тебя мельница. Нам известно, что туда же собираются и многие из сочувствующих бандитам. Скажу больше, нам нужно уничтожить эту заразу, пока она не перекинулась на соседние волости Канского уезда. И ты, мельник, поможешь нам в этом. Утром, чуть свет, поведешь отряды туда, где стоит твоя мельница.

Семен стоял, низко опустив голову. Откуда-то издалека доносился иезуитский голос карателя. «Мне, Семену Рудько, уважаемому всей волостью человеку, предложено грязное предательство. Что же делать? Отказаться? Плюнуть прямо в лицо — тут же повешают… И сынишку, и семью не помилуют. А на его место найдут такого, который из страха перед белыми или под угрозой расстрела приведет белогвардейцев туда, где остановилась партизанская армия. И если их захватят врасплох, погибнет столько хороших людей». И Семен решил… Сурово сдвинув брови, кольнул глазами застывшего в ожидании ответа карателя. На какое-то мгновение взгляды их встретились: холодный, скользкий Юдина и торжественно суровый Семена Рудько. Юдин первый отвел глаза, а Семен, подавив закипевшее в груди страшное желание ударить по нахальной морде висельника, смиренно проговорил:

— Ладно, ваше благородие, сведу вас в аккурат туда, куда надо.

— Вот и хорошо, что ты оказался понятливым.

Юдин криво усмехнулся и добавил:

— Можешь располагаться здесь, как дома.

— Ваше благородие, домой бы отпустили пока.

— Домой? — саркастически улыбаясь, переспросил Юдин.

— Успеешь, мельник. Сведешь, отпустим домой, ещё и наградим…

— Мальчонку хоть? — глухо выдавил Семен. — Его бы хоть отпустили. Чего ему зря за мной таскаться. Дитя ведь ещё малое.

— Ладно, мельник, пусть это будет авансом за твои труды. Твою просьбу я исполню. Пусть идет.

— Иди, сынок… Прощай! Матери скажи — пусть не беспокоится обо мне, — печально наказывал сыну Семен, прощаясь с ним, словно навсегда. Парнишка заплакал, крепко прижался к отцу и вышел.

А на другой день, когда чуть только забрезжил рассвет, Семен Рудько вел отряды карателей, собравшихся уничтожить отступившую армию партизан. Семен знал, что партизаны расположились лагерем на речке Черной. И он повел карателей в тайгу. Шел Рудько решительной и вместе с тем неторопливой походкой человека, знающего всему, в том числе и своей жизни, цену…

— Стой, скотина! — неожиданно прервал мысли Семена злобный окрик Юдина. -Куда ведешь? Здесь же чаща, девственная тайга. А?

Зло блеснул белками глаз Семен на разъяренное лицо Юдина:

— Я пообещал вести и веду. Веду напрямик, и мы уже скоро будем у места. Прикажи лучше рубить просеку.

Юдин недоверчиво покосился на мельника:

— Врешь, собака, говорил — двадцать верст до мельницы, а прошли уже, наверное, все тридцать.

— Ну, если ты лучше меня знаешь эти места, то сам и веди, а меня отпусти. Ты что ж, думаешь, если по дороге пошли бы, то было бы лучше, что ли? А если б партизаны засаду устроили, да начали косить твое воинство, может, тебе это лучше подошло бы?

— Молчать, — истерически взвизгнул Юдин.

Но Семен, не обращая на его крик никакого внимания, неожиданно властно скомандовал сгрудившимся вокруг них солдатам:

— Чего стоишь? Руби чащу! Не ночевать же здесь! До места уже недалеко.

И зашумела, затрещала тайга, падая у ног карателей. Вечером, когда солдаты окончательно выбились из сил, Юдин остановил отряд на привал.

И на другой день каратели продолжали пробираться сквозь тайгу. А Семен все так же спокойно и неторопливо шагал, не обращая внимания на суету солдат с лошадьми, орудиями и пулеметами. Юдин на коне верхом старался находиться около проводника. Он становился все недоверчивей и подозрительней. Только изредка властно кидал через плечо какой-нибудь приказ и снова продолжал сверлить Семена красными от вина глазами. В полдень, когда раскаленное солнце щедро, не скупясь, заливало тайгу своими жаркими лучами, Юдин подозвал Семена и голосом, ничего доброго не предвещавшим, спросил:

— Ну, Иуда, что ты теперь нам скажешь? И что ты вообще можешь сказать в свое оправдание?

Семен спокойно, словно ничего особенного не произошло, проговорил:

— Ты, ваше благородие, не лайся понапрасну. Иудой я еще никогда не был. Своим мужицким умом я смекаю так, что Иуда продал врагам все, что ни англичанам, ни немцам, ни японцам, ни даже своим тем, которые…

— Молчать! Хамское отродье! Так вот ты каков, мельник! Так вот какого проводника мы подцепили! Ну, что ж, все ясно.

— Ты, ваше благородие, не кричи на меня. Ну, заблудился и заблудился. Такое ведь с каждым может случиться. Что ж я тебе ангел какой, чтоб напрямик через тайгу к месту привел.

— Заткнись, сволочь! Мы с тобой после поговорим. А сейчас… Эй, вы там! Свяжите ему руки, да спутайте, как скотине, ноги. Если убежит, я с вас живых шкуру спущу.

Колчаковцы

И отряд уныло повернул обратно. Устало переставляя ноги, ворчали солдаты. Вполголоса ругались унтеры и фельдфебели. И только один человек был совершенно спокоен. Он даже не старался скрыть от окружающих своей широкой теплой улыбки. А улыбался он солнцу ясному, и дню жаркому весеннему, и приятно пахнущей тайге. И еще улыбался Семен Рудько от осознания того, что он только что дал врагу большое сражение и победил. Теперь уже партизан, окопавшихся у его мельницы, так просто не возьмешь.

Только на третий день вернулись в село злые и измученные каратели. Еще одну ночь, последнюю в своей жизни, провел в сарае, связанный по рукам и ногам, Семен Рудько. А утром начались приготовления к казни.

Жители села уже знали, какую шутку сыграл с колчаковским отрядом мельник Рудько. Проститься с ним пришли чуть ли не все жители села. Близко к страшному месту казни подходить боялись. Люди выглядывали из окон, из чердаков, облепили крыши ближних домов.

Кончались последние минуты жизни Семена. Его привезли к месту казни, всего в ссадинах и кровоподтеках. Он шел твердо и спокойно. Палачи готовили петлю.

Короток миг с петлей на шее. Очень короток. Последние мгновения наслаждался Семен жизнью, вдыхая полной грудью ароматный весенний воздух. Вся жизнь мысленно прошла перед его взором.

Семен посмотрел на стоявшего неподалеку Юдина и с ненавистью в голосе спросил:

— Ну что, висельник, отыскал дорогу?

— Чего волыните, болваны? — яростно выкрикнул Юдин. — Заткните ему глотку поскорее!

— Еще покричи маленько, покуражься… Теперь уже скоро и твой конец… Тогда за все сполна ответишь…

Жизнь Семена Рудько оборвалась. Каратели нажали на другой конец колодезного журавля — и его крепкое тело, метнувшись, закачалось в воздухе. Тяжелые рыдания вырвались из груди тех, кто наблюдал эту жестокую расправу над человеком.

Мирно жил на нашей земле Семен Рудько. Жил, как все простые люди. И вот его жизнь вспыхнула вдруг ярким пламенем. Сбылось пророчество Семена. Доблестная партизанская армия наголову разбила полки белогвардейцев. С тех пор прошли годы и десятилетия. Изгладилось из памяти людей то тяжелое время. Давно уже сгнили кости палачей русского народа. Спокойно течет жизнь простых людей, за которую сложил свою голову мельник Семен Рудько из таежного села Тасеево.

Поделиться с друзьями

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Опубликовано в    Автор:
Рубрики: Красноярская версия | Ключевые слова: | Написать комментарий

Ответить

Обязательные поля помечены *


Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.